-Бей. - коротко велит мне он. Я, не в силах поверить в то, что всё это происходит на моих глазах, нервно качаю головой, и едва слышно выдыхаю:
-Не буду.
-Это не просьба, Мирра.- вновь велит он- Бей!
В его глазах плещется сострадание, и это заставляет мои ладони чесаться от желания действительно взять ремень и отомстить ему, за все мои страдания. За всё зло, что он мне причинил. Но разве это что-то решит? Нет, я не могу стать такой же, как и он.
-Нет. - наконец, приняв верное решение, бросаю я, разворачиваясь на выход.- И оденься, а то вдруг Грегор придет- решит, что ты его так ждёшь.- неожиданно для себя самой с издёвкой добавляю. И улыбаюсь уголками губ, моя злость почти сошла на нет. Странная мы пара, но, кажется, достойная друг друга.
Я уже почти выхожу за порог, как вдруг слышу позади себя:
-Я солгал. Твоя сестра мертва. Ули давно нет в живых.
Замираю, оглушенная услышанным. Нет, не может быть! Не может быть! Он лжёт! Ведь лжёт!? Зачем он говорит это только сейчас?! Ложь, неправда! Неправда!
Но, все же, вместо того, чтобы уйти, стою в нерешительности, спиной к своему мучителю.
-Я рад, что смог отомстить хотя бы одной из вас. Обмануть и убить мелкую стерву было проще простого, я всего лишь сказал ей, что её ждёт сестра. Что она должна пойти со мной, чтобы я отвёл её к ней.
Нет, я не верю! Не верю! Он говорит сейчас специально, чтобы разозлить меня! Лжёт! Я знаю это, но буквально тону в волне обжигающей ненависти, захлестывающей с головой.
-Знаешь, она так смотрела на меня, будто бы я- ангел, спустившийся с небес.- тем временем вкрадчиво продолжает Демир, а я чувствую, как его взгляд прожигает меня меж лопаток.- Верила.
Он замолкает, а я могу только стоять и часто дышать, чтобы не зарыдать, не упасть на пол и биться в истерике. Зачем он так? Неужели все это- правда? Одна часть меня не верит, понимая, что все это очень странно и глупо, зачем именно в такой момент он решил обо всем рассказать? Для чего? Что он старается этим выиграть для себя? И старается ли? Но другая часть...Она слышит только имя любимой сестры, той, что яркой надеждой горела глубоко в сердце все эти годы, не давая угаснуть моей никчёмной жизни. А теперь ...
-Кстати, она зовёт тебя рыжиком. Это из-за цвета волос? Я бы не сказал...- медленно и лениво начинает Демир, и в этот момент я взрываюсь изнутри. Рыжиком звала меня только Уля! Только она! И тогда, когда уже никого из остальных не было рядом. Мои волосы часто выгорали на солнце, меж каштановых прядей то и дело появляюсь ярко-рыжие прядки. А это означает...
Сама не понимая, как, я в несколько быстрых шагов оказываюсь у кровати. Я не вижу ни Демира, ни себя- перед моими глазами лишь лицо Ули, сестрёнки, которую я потеряла навек!
Моя рука касается чего-то мягкого, рывком поднимается и опускается, а после повторяет этот ритуал как заведённая. Раз за разом, снова и снова. Я глотаю слезы, шепчу ' прости'- и снова наношу удар. Свист, едва слышное шипение - словно Демир выдохнул сквозь плотно сжатые зубы, удар, свист, ещё один выдох. Я не знаю, сколько бы это могло продолжаться, если бы мой взгляд не упал на глянцево-серебристую поверхность шкафа, где отражались мы. Он, большой и полностью обнаженный, скорчившийся у моих ног, весь покрытый ранами и кровью, и я, с безумными глазами, дрожащими руками, в одной из которых....
-Демир!- почти выкрикнув его имя, отшвыриваю в сторону ремень, который с глухим стуком падает у выхода. Опустившись на колени рядом с ним, с ужасом оглядываю его тело- в ранах и кровоподтёках, чей цвет буквально на глазах меняется от синего к багровому, раздуваясь и набухая на глазах. Но в ещё больший ужас меня приводит выражение его лица. Он ... улыбается. Боже! "Да мы ведь достойны друг друга!"- снова приходит на ум совершенно невероятная, шальная мысль, что то и дело всплывает из глубин подсознания в последнее время . Усевшись рядом, нашариваю ладонью на кровати ключ, остегивая его. Я знаю, что Демир не причинит мне зла. А ещё - ещё я знаю, что Уля жива. Он солгал мне.
-Зачем?- одними губами выдыхаю, стараясь не смотреть на его раны. Улыбнувшись, он наклоняется ко мне, обнимает, слегка кривясь от боли в истерзанном теле.
-Иначе ты бы не смогла попытаться простить меня никогда. Это - самая маленькая цена за твое прощение.
И тут я не выдерживаю. Разрыдавшись в его объятиях, я глажу его волосы, шепчу что-то совершенно безумное о том, как люблю его, как он мне дорог. Как я боролась с самой собой, чтобы не признавать этого, как с треском проиграла. Дамир нежно обнимает меня, словно бы мы до этого дарили друг другу ласки и нежность, а не терзали каждый другого.
Спустя некоторое время я прихожу в себя.
-Ты куда?- вроде, ровным голосом спрашивает, а я чувствую беспокойство. Он действительно меня любит. Просто не умеет иначе. Его никто не учил, как это, " любить", не проявлял любви к нему самому. Также и я. Мы оба любим как умеем.
-Тебе нужно...- начинаю я, желая сказать, что нужно обработать его раны. Но Демир качает головой:
-Мне нужна ты. Только ты. Иди ко мне.
Он склоняется надо мной, чтобы поцеловать. И я, перехватив инициативу, с жадностью набрасываюсь на его губы.
-Я люблю тебя. Люблю.- неистово шепчу в перерывах между поцелуями.- Люблю....
Мы любим друг друга неистово, невзирая на его кровоточащие раны, словно два диких зверя, утверждающих права друг на друга. Так, словно сегодня - наш последний раз вместе. Горько, с надрывом и отчаянной любовью - ненавистью.
2.25 Демир
Мирра. Каждую ночь, когда она засыпает рядом со мной, ещё долго лежу без сна, вслушиваясь в её дыхание. Кажется, если хоть на мгновение закрою глаза, проснусь- её уже не будет рядом. И я снова окажусь отброшенным за миллионы гребаных пустых и бессмысленных лет одинокого существования, много миль до своей мечты. Своей жизни. Так странно, но не получивший должной любви и родительской заботы в детстве, я долгие годы прятал то, как остро в них нуждаюсь, даже от самого себя. Играя озлобленного на весь мир волчонка, к которому даже прислуга в доме отца испытывала смесь жалости и боязни, так вжился в этот образ, что после уже не различал, где же " я" настоящий. Грань между защитной оболочкой и реальным мной истончилась, стёрлась. И только маленькая храбрая Мирра смогла то, что было не под силу никому до неё - вывернуть меня наизнанку, вытащить на свет того маленького испуганного мальчишку, так отчаянно нуждающегося в любви и ласке. Так мечтающего об одном лишь добром взгляде.
Сама же Мирра не может, не умеет скрывать чувств- все они написаны на её лице. Поэтому каждый день я наблюдаю, как она борется с самой собой. Ненависть и просыпающиеся чувства ко мне заставляют мою пару мучиться от невозможности сделать выбор, определиться, как относиться ко мне. Даровать ли то, чего я не заслужу и за сотню жизней рядом с ней, прощение. Или же возненавидеть с новой силой за то, что вновь лишил её выбора, фактически принудил жить вместе. Конечно, она этого никогда не узнает, но Мирра права- один из тех, кто ушел вместе со мной, Джойс, отвечавший за охранные системы в Раю, теперь тоже новый жилец колонии. И, по совместительству, сотрудник лаборатории, где определяют генетическую и прочие совместимости. Так что наша с ней совместимость в любом случае была бы полной.
Признаться честно, выбора у нее не было никогда. С тех пор, когда там, на сцене, в полупрозрачной развратной тряпке, в ворохе белых пушистых перьев и блесток, она скользила своими синими глазами по залу, едва сдерживая дрожь в теле. На тот момент я уже несколько недель знал о том, что у Юлы есть дети, но проклятая роль не отпускала с острова. А когда я всё же смог вырваться в грязные трущобы, чтобы осуществить свою месть... Я хохотал как безумный над насмешкой судьбы! Стервы, что сотворила все за меня! Гребаной сволочи, лишившей меня последнего смысла в моей про́клятой жизни! Юла мертва, всё её дети до последней дочери, проданы. Выжила одна лишь Лиора, но разве то существование, на которое моя сестра добровольно обрекла себя, можно назвать жизнью? Впрочем, также я понимал, что много людей живут гораздо хуже. Хуже, чем Лиора, и уж, конечно, гораздо хуже чем я. Понимал - и ничего не мог поделать с той всепоглощающей ненавистью, стоило только вспомнить о " предательстве" Юлы.
