Сегодня мы с Велмой, маленькой юркой девушкой, убираем коровник. Она забавно морщит нос, делая очередной гребок большой лопатой, но работает за двоих. И я стараюсь не отставать.
-Ну, как тебе в паре?- вдруг неожиданно интересуется она, прищурившись и оперевшись на черенок лопаты. Я пожимаю плечами в ответ:
-Хорошо. Это ведь- самая главная цель...- пытаюсь скрыть свою растерянность за банальными словами, которые не раз звучали с трибуны на совете. Но Велма отмахивается, качая головой:
-О, нет, избавь меня от этой возвышенной чуши.- картинно делает она взмах рукой, одновременно трагично закатывая глаза. Я улыбаюсь. Велма участвует в постановках, маленьких сценках из жизни колонии, которые разыгрывает для жителей небольшая группа энтузиастов. Сценки эти примитивны и просты как сюжетом, так и декорациями , и, конечно же, это компенсируется преувеличенно драматичной игрой актеров. Велма и в обычной жизни, кажется, излишне переигрывает.
-Хорошо.- киваю я ей, а после принимаюсь за чистку коровника снова. Меж нами воцаряется молчание, прерываемое лишь скребками лопат и хлюпаньем жижи с них в огромные чаны.
-Фууух, невыносимо. - наконец, изрекает она, устало разгибаясь. - Не знаю, как ты, а я пойду хоть немного подышу воздухом, что не пахнет как...- и снова выразительные глаза. Смахнув лёгким движением руки светлую кудрявую прядь волос со лба, она проходит мимо, к выходу.
Пока Велмы нет, я заканчиваю работу. Сполоснув в чане с мутной водой лопаты, оставляю их в углу у двери. А когда выхожу на улицу, жадно глотая свежий прохладный воздух, Велма встречает меня задумчивым взглядом:
-Как думаешь, это возможно? - кивает она в сторону огромной стены, заключившей в свои сильные стальные объятия всю территорию колонии. Я хмурюсь и не сразу понимаю, о чем она ведёт речь. Сперва даже оглядываюсь, думая, что Велма говорит не со мной. Но она, повернувшись, объясняет:
-Я знаю, о чем говорят Матиас и Грегор с твоим избранным. - это слово, используемое лишь на церемонии, звучит так фальшиво сейчас, в обычной жизни. - Он с Матиасом уговаривают Грегора снести стену.
Мне не верится в то, что она говорит. Но за Вэлмой, кроме любви к излишней драматизации, никогда не наблюдалось склонности ко лжи или выдумкам.
-С чего ты так решила?- будто невзначай интересуюсь, подходя ближе. Усаживаясь на большое бревно рядом с ней, жду ответа. Велма пожимает плечами:
-Слышала, когда мы с Натанийэт брали в семнадцатом ангаре семена. Матиас тогда спорил с Грегором, думая, что их никто не слышит. Грегор, как я поняла, не уверен в правильности этого решения, а Матиас, кажется, уже все решил.- глаза Велмы сверкают интересом, который она с трудом пытается скрыть. Видимо, уверена, что я много знаю об этом, но предпочитаю помалкивать.
Я перевариваю услышанное. Неужто Матиас, вечно осторожный, не желающий навлечь на колонию даже малейшую тень опасности, готов на подобное? Может, правы те, кто упрекал его - после смерти Вэла Матиас стал вести себя так, будто бы пытался извиниться, исправиться, воплотив в жизнь все самые рисковые его идеи.
-Возможно, ты не так поняла. - наконец, выбираю подходящую отговорку- Да и Демир не посвящает меня в свои дела. Мы вообще...- едва не выдаю правды, но вовремя успеваю остановиться- Редко говорим о чем-либо, кроме нашего будущего.
Велма сверкает глазами, резко обернувшись ко мне:
-Не нужно строить из себя дурочку, Мирра!- злобно выплёвывает она мне в лицо, меняясь на глазах.- Я вижу, какая ты на самом деле. И как сейчас из кожи вон лезешь, стараясь всем угодить! И что он только в тебе нашёл!- бросает она напоследок, вскакивая с бревна, и устремляясь прочь. Я же остаюсь, так и не поняв ни причины такой резкой смены настроения, ни внезапно открывшейся неприязни. Да и кого она имела в виду, Вэла или Демира?
Велма так размашисто и быстро шагает, что мне становится не по себе- кажется, сейчас она обернется и бросится на меня, не сумев сдержать злость, так и бурлящую во всем её облике.
Грустно улыбнувшись, привстаю с бревна - и тут же опускаюсь обратно, ошарашенная схожестью ситуации со словами Демира. В ночь, когда мы были у Адрианы, он говорил, как легко человеку поверить в то, что он- средоточие самого зла во плоти. Достаточно лишь пары испуганных взглядов, пересудов, обвинений- и вот общество уже сотворило очередное чудовище. Даже не дав ему и малейшего шанса оправдаться.
Как же сходятся в этом Демир и Вэл, горькая тягучая грусть по которому не отпускает меня до сих пор, заставляя рыдать, забиваясь в укромные уголки, где, как мне думается, меня никто не видит.
Вэл всегда говорил о том, что если мы дадим шанс другим вновь стать людьми - мы дадим шанс всему человечеству, самим себе. Но если верить, что все вокруг - плохие, обвинять каждого из тех несчастных, бродящих за стенами или сидящих в убежищах, веруя в то, что мир наверху смертельно опасен, мы обречены. "Новые люди- приток новой крови, новых умов, новых рабочих рук, новых сердец, искренне верящих в лучшее"- любил повторять Вэл.
***
Демир следит за мной молчаливым, тягучим взглядом. Будто невидимые нити протянулись меж нами, опутывая меня всё сильнее, притягивая к тому, от которого должна бежать сломя голову. Стараюсь сделать вид, что не замечаю его интереса, но не могу отвернуться, замороженная своим отражением в блестящей черной глубине его глаз. Наверно, моя маленькая дрожащая фигурка в огромном темном омуте - это вся моя жизнь рядом с ним. Погружаясь все глубже и глубже, я не в силах выплыть на поверхность.
-Иди ко мне.- его низкий голос, чуть хрипловатый со сна, вызывает на моей коже миллион мурашек. Так мое тело не реагировало ни на кого из мужчин. В ком-то из них я искала спасения, в ком-то - утешения. Но желала ли я их так, как желаю мужчину напротив? Нет, никогда.
-Мирра.- перекатывает он моё имя на языке. Подперев рукой голову, привстает, с усмешкой глядя на то, как я борюсь со смущением и желанием одновременно.
-Я...Я занята. Завтра я снова буду помогать в библиотеке, и сегодня мне нужно сверить список.- дрожащими руками поднимаю наверх несколько листов и карандаш, и тут же с ужасом вспоминаю, что так ничего и не написала, любуюсь спящим Демиром. Он, кажется, тоже это подмечает. По крайней мере, его взгляд становится насмешливым. И я срываюсь, сама не зная, отчего:
-Смешно, да?!- бросаю ему в лицо, в это красивое и ненавидимое до дрожи лицо, которое не портит даже шрам. - Представь себе, даже нормально писать и читать меня научили только здесь! Ты ведь не соизволил этого сделать, верно?! Останься я у тебя, вряд ли сейчас всё было бы вот так! - обвожу взглядом нашу комнату.- Наверно, сидела бы в ошейнике, голая, избитая и изнасилованная, так ведь?!- до боли сжимаю карандаш, тот, не выдержав напора, ломается пополам, оцарапывая пальцы.
Демир резко встаёт, отбрасывая одеяло. Смутившись его наготы, также резко вскакиваю со стула, собираясь сбежать. Но он оказывается быстрее меня. Обхватив мое лицо своими большими ладонями, он утыкается лбом в мой лоб, выдыхая мне в лицо " прости". Некоторое время мы молчаливо, с рваными вздохами и тихим рычанием, словно дикие звери, боремся. Но тут вдруг он замирает, а после отпускает меня. Развернувшись, Демир идёт к шкафу. Медленно, уверенно, будто зная, что удивлённая его поведением ( или завороженная его сильным мускулистым телом), я не сбегу.
Несколько мгновений он что-то ищет там, а после идёт ко мне. В его руках наручники и кожаный ремень от брюк. Массивный, с железной пряжкой и эмблемой какого -то спортивного клуба из жизни до вспышки.
На всякий случай отступив на пару шагов назад, нервно сглатываю, не спуская с него напряженного взгляда. Демир смотрит на меня с сочувствием, и это злит. Он не имеет на это права! Никакого морального права!
Но то, что происходит в следущий момент, выбивает меня из колеи окончательно. Демир пристёгивает обе своих руки наручниками к толстому железному пруту в изголовье кровати. А затем кивает на лежащий черной змеёй на белой простыни ремень.
