Это было столь внезапно и удивительно, что я могла только замереть на месте, ужасаясь происходящему. Тимур ведь женился на Юне не так давно… Он не растил Ульяну с пеленок. И когда только успел настолько проникнуться отцовскими чувствами, я понять не могла…

– Боже, сделайте что-то хоть кто-нибудь! – закричала Уля не своим голосом, бросаясь к дерущимся мужчинам.

Она вовремя сообразила, что рисковать беременностью не стоит, остановилась в полуметре, и теперь стояла, заламывая руки.

Мы же с Юной так и сидели, застыв, как две статуи, пока в драку не вмешались мой отец и отец Сотникова.

Юру и Тима растащили, но они успели обменяться еще парой тумаков и грязных реплик.

– Батюшки, что же случилось?! – всплеснула руками моя мама. – Юрочка, что вы не поделили?

Сотников перевел взгляд на тещу и отер рукавом нос, который был разбит. Отвечать от не спешил, но смысла и дальше молчать я не видела никакого. А когда к мужу подскочила Ульяна, которая что-то забормотала о том, что ему нужно срочно идти умываться, я пояснила родителям – и своим, и Юриным:

– Случилось то, что мой супруг стал встречаться с другой. И спать с нею. Уля беременна от него, о чем я узнала сегодня. Конечно, можете воспринимать меня гонцом, принесшим дурные вести…

Я обвела взглядом присутствующих. Подружки Риты хоть и не прибежали к месту драки, внимание их было сосредоточено на нас.

– Так вот… считайте меня человеком, принесшим вам дурные вести… И испортившим всем праздник. Но молчать я не буду. Сотников уходит к своей беременной подружке Ульяне. А я их благословляю.

Абсолютная тишина, которая воцарилась кругом, была достойным обрамлением тому предсмертному состоянию, в котором я находилась. И в котором пребывала моя семейная жизнь. Мама с папой, для которых это стало шоком, молча таращились на меня. Родители Юры опустили взгляды в пол…

Юна чуть не падала в обморок, а дочь ее смотрела на меня с победным видом.

– Ну и сука же ты, Ира… – процедил злобным тоном Сотников, после чего положил руку на плечи Уле, и они молча удалились прочь из зала.

Пространство какое-то время еще звенело от напряжения, а потом сдулось, словно воздушный шарик, который проткнули острой иглой.

– Мама, ну зачем ты это все натворила?! – вскричала истеричным голосом Рита и, подхватившись, помчалась следом за отцом и Улей.

Ее подруги, немного помедлив, тоже встали из-за стола и ушли. Видимо, поняли, что праздник на этой прекрасной ноте завершен…

– Ириночка… это все правда? – выдавила из себя мама.

Как бы я хотела, чтобы они с отцом этого не видели. Но приходилось выбирать – думать о себе и ковать железо по горячим следам, или попытаться минимизировать переживания родителей. С другой стороны, они рано или поздно обо всем узнали бы, просто не вот так – с размаху в лоб…

– Да, мама… это все правда. И сейчас давайте я просто провожу вас с отцом в вашу комнату, а завтра мы отсюда уедем.

Можно было, конечно, сорвать их посреди вечера и отправиться в город сейчас же, но я даже представлять себе не хотела, как сяду в такси, а остальные останутся здесь и продолжат веселье. И еще вздохнут с облегчением, раз уж я невольно превратилась в элемент, который отравил всем радостное и безоблачное существование.

Родители не стали спорить, и мы тоже удалились из ресторана, который вдруг стал душной клеткой. Правда, возможность вдохнуть полной грудью у меня так и не появилась. То, что можно было обозвать словом «отходняк», похоже, стало накрывать меня сразу, как только я сделала несколько шагов в сторону лестницы.

А если в номере окажется Сотников, да не один, а с Ульяной? Я и в ресторане-то была в гордом одиночестве, сама по себе. Но там хотя бы имелись рядом гости… А когда мы окажемся втроем под одной крышей – я даже не могла предположить, чем это кончится.

– Иришка, как нам тебе помочь? – спросил папа, стоило нам добраться до двери в их комнату.

Он всегда относился к Юре как к собственному сыну, так что наверняка это предательство воспримет слишком близко к сердцу. А у них уже возраст, все же… Надо сделать вид, что произошедшее – не конец света.

– У меня все в порядке, пап, – соврала я, быстро поцеловав родителей перед сном. – Переночуем, позавтракаем и уедем, хорошо?

Они только сокрушенно покачали головами, и когда скрылись в недрах комнаты, я услышала, как папа говорит что-то вроде: «Подумать только… такая малолетняя!»

Убедившись в том, что родители устроились отдыхать, я направилась в свой номер. Была уверена в том, что Сотников не станет сейчас показываться на глазах гостей и родных. Наверняка они с Ульяной в ее комнате обсуждают случившееся. Однако стоило мне открыть дверь, моим глазам предстал Юра.

Он сидел на кровати, держа в руках бутылку коньяка, из которой отпивал прямо из горлышка.

– Зачем ты так? – спросил Сотников, когда я после небольшого колебания переступила порог нашей опочивальни.

Пожав плечами, прошла к туалетному столику и стала собирать в сумку вещи, которые успела разложить. Сразу, как немного подремлю в одиночестве, встану на рассвете и поминайте, как звали.

– Как именно? Как сука? – хмыкнула я. – Вообще-то, ты подобрал неверное определение, Сотников.

Говоря это, я неспешно, чтобы не показалось, будто бегу с тонущего судна, складывала свои пожитки. За всем этим следил Юра.

– Я поступила как женщина, по гордости которой вы все потоптались. Или думал, что мы сможем светски обсудить твою грязную измену? Как у тебя вообще встал на Ульяну, Юрик? Она же росла на твоих глазах!

– И что? – вызверился Сотников, но тут же успокоился.

Он приложился к горлышку бутылки и запрокинул голову, делая несколько жадных глотков. Спиртное успокоило и, видимо, придало сил. Потому что следом Юра признался в том, от чего у меня подкосились ноги:

– У нас с Ульяной это давно… Я стал… ее первым мужчиной.

Мои глаза превратились в две огромных плошки. Что-что он сказал? Сотников выпил лишнего и теперь выдавал бред, который генерировал его затуманенный алкоголем мозг?

– Да, Ира. Не смотри на меня так. У нас с Улей было еще до того, как она уехала. Но после первого раза я… чувствовал себя дерьмом. Если думаешь, что мне это все дается просто – ты очень ошибаешься!

Нет, вы только посмотрите! Мне что – теперь еще и пожалеть этого предателя, который на голубом глазу сейчас рассказывает о настолько жутких вещах?

Да мы же жили с ним душа в душу после этого целых три года! Мы ложились в одну постель, где у нас все было просто прекрасно…

Значит, измене Сотникова было не несколько месяцев… а лет… Боже, как же теперь мне с этим жить?

– Я думал, что расстояние и время все исправят. Что я забуду. Но как только она вернулась, все началось снова… И еще круче, чем три года назад.

Каждое слово падало мне в душу огромным неподъемным булыжником. Как жить с этой тяжестью дальше… как дышать, зная, что меня так отвратительно растоптали и унизили… Как мне вообще не умереть прямо сейчас?

– Я виноват… да, Ира. Я – виноват, – продолжил Сотников, вновь отпив из бутылки коньяка.

Я уже застыла, и только могла что надсадно пытаться вобрать в себя хоть порцию кислорода, что мне не всегда удавалось. А Юра добивал и добивал:

– Но лишь в том, что полюбил другую и не сказал тебе сразу. А за то, что к тебе больше нет чувств, просить прощения не стану. Такое случается.

Как у него все ладно выходило. За это извинюсь, за остальное – нет. Ну просто невинный агнец, которого привели на заклание его же собственные чувства.

– Ты не только полюбил другую, Сотников. Ты сначала ее попробовал, умолчал о том, что трахнул дочь моей подруги, а потом, когда ваши чувства разгорелись в пламя, ты продолжал надкусывать и надкусывать запретный плод. И уж прости, но я не верю в то, что ты бы признался сразу после этого праздника. Могу поспорить – тебе даже нравится все, что происходит.

Я брала эти вещи из головы. Юра не был тем человеком, которому постоянно требовались какие-то спецэффекты в отношениях. Но кто сказал, что у него не поменялись вкусы с возрастом? Может, чем старше он становился, тем больше хотелось остринки и перчинки?