Фанни оказалась одной из последних учениц, прибывших в школу после каникул. Возвращаясь после ланча в спальню, я услышала доносящийся из комнаты звонкий смех, похожий на серебряный колокольчик. Заинтригованная, я поспешила войти, и застала в спальне прелестную сцену, участницами которой были две женщины и одна рыжеволосая девочка. По внешнему виду она казалась моей ровесницей.

- Нет, мама, я не надену это темное шерстяное платье, - игриво заявила она, отстраняясь от протягиваемой ей одежды. – Мне еще хочется поносить нарядное бархатное!!!

- Фанни, дорогая, праздники уже закончились, пора возвратиться к повседневным делам и занятиям, - с выражением безграничного терпения на лице сказала ей красивая светловолосая леди, выглядевшая моложе своих лет. – Как сказал господин Уильям Шекспир: «Если бы все время были праздники, опротивели они больше будней нам». Бог создал людей прежде всего для полезных дел, отведя для отдохновения лишь считанные часы.

- Ах, я еще не наигралась дома, - с сожалением вздохнула маленькая мисс Лэндон и умоляюще посмотрела на мать. – Мама, попроси папу, чтобы он забрал меня домой еще на неделю.

- Нет, милая, так нельзя, - тем же тоном ласкового увещевания ответила ей мать, и в этот момент ее лицо показалось мне смутно знакомым. – Столь долгий перерыв приведет к тому, что ты будешь отставать в учебе от своих одноклассниц, а это огорчит папу. Бери пример с этой прелестной девочки, она давно облачилась в приличествующее школьным занятиям платье, - добавила она, показывая на меня своей изящной рукой.

Фанни быстро взглянула на меня, застыдилась и поспешно закивала головой.

- Хорошо, мама, я согласна переодеться, - послушно сказала она.

Ее бонна – чрезвычайно дородная няня – поспешно взяла шерстяное платье и быстро повела свою подопечную переодеваться, зная ее переменчивый нрав. В школе Лидброк-Гроув не было дортуара, как это обычно бывает в школах-пансионах, и ее воспитанницы спали по двое в бывших монашеских кельях, переделанных под спальни. Не осталось ни одного следа былого католического аскетизма. Стены были оклеены светлыми кремовыми обоями с голубыми крохотными незабудками; вдоль стен стояла дорогая мебель из орехового дерева, стены украшали красивые картины с сельскими пейзажами. В небольших узких комнатах разместились все нужные предметы обихода, и возле окна в углу стояла китайская ширма, расписанная яркими пионами. За нею Фанни с помощью бонны начала снимать свой дорожный костюм, а ее мать – леди Амелия – принялась задавать мне вопросы.

- Как вас зовут, милое дитя? – с благожелательной улыбкой поинтересовалась она.

- Эмма Линн, миледи, - приседая в поклоне, ответила я ей.

- Линн? – оживившись, переспросила она. – Не приходитесь ли вы родственницей мистеру Элвину Линну из имения Хайгейт-Хаус?

- Я – его дочь, - подтвердила я.

- Мы с мужем хорошо его знали и часто принимали в своем лондонском доме и однажды посетили бал в Хайгейт-Хаусе, - доверительно сказала она мне. – Ваш папа, мисс Линн, был человеком редкого обаяния, все его любили. Какое несчастье, что смерть постигла его еще в молодом возрасте.

У меня запершило в горле от волнения, и я с трудом удержала слезы при упоминании столь горестного для меня факта. Леди Амелия заметила это и тут же перевела разговор на другую тему.

- Я очень рада, что возобновила знакомство с вами и надеюсь, что вы с Фанни станете добрыми подругами, - душевно произнесла она, ласково мне улыбаясь, после чего позвала к себе няню дочери: - Грейс, следуй за мной. Нам нужно выяснить у миссис Леннокс, какие вещи еще могут понадобиться моей дочери во время пребывания в школе.

Бонна ответила: «Слушаюсь, миледи» - и ушла вслед за своей хозяйкой.

Мы с Фанни остались наедине и некоторое время друг друга внимательно разглядывали.

- Ты – печальная, - заметила моя соседка по спальне.

- А ты – веселая, - ответила я ей.

Фанни снова весело рассмеялась, затем серьезно спросила:

- А почему ты грустишь?

- Мой отец недавно умер, и я осталась круглой сиротой, - объяснила я ей.

- Теперь понимаю, - с сочувствием произнесла моя маленькая собеседница и порывисто меня обняла. – Не представляю, чтобы я чувствовала, если бы потеряла своих родителей и осталась бы одна. Если хочешь, я буду твоей сестрой. У меня нет сестренки, один только старший брат Гарри, а мне всегда хотелось иметь сестру.

- Согласна, - не задумываясь, ответила я ей, обрадовавшись ее предложению. Мне так хотелось избавиться от моего одиночества, что я часто мечтала обрести свой дом, несмотря на то, что в Лидброк-Гроув мне было уютно. Теперь я обрела близкое существо, которое было бы рядом со мной постоянно.

За ужином мы с Фанни сидели уже рядом за столом и внимательно выслушали выступление директрисы, которая призывала нас отнестись со всей серьезностью к учебным занятиям, которые должны были начаться завтра, и с прилежанием постигать все азы преподаваемых нам наук.

- Помните, маленькие леди, оттого насколько хорошо вы будете учиться, зависит устройство вашей жизни, - улыбаясь, проговорила она.

Мне ее слова запали глубоко в душу, и я решила все свои усилия посвятить учебе, зная по своему прошлому, насколько переменчивой может быть жизнь, а благополучие непрочным.

Накануне директриса проэкзаменовала меня по различным предметам, и ее порадовал уровень моих знаний – они были если не превосходными, то довольно хорошими. Мачеха Джейн, не смотря на свое холодное ко мне отношение, уделяла моему домашнему образованию немало времени, и больно била меня линейкой по правой руке, если я допускала оплошность и оставляла на бумаге досадную кляксу. Благодаря Джейн, я писала очень аккуратно и красивым каллиграфическим почерком, что было очень большим достоинством в глазах моей новой наставницы. Вдобавок, чтение было моим любимым занятием, и я хорошо знала главные произведения наших и французских классиков. Все же миссис Леннокс решила временно определить меня в подготовительный класс, пока я не привыкну к школьному расписанию и полностью не освоюсь в Лидброк-Гроув.

Подготовительный класс вела мисс Ада Берн. Она была еще молода для школьной учительницы, - ей исполнилось чуть более двадцати лет, но широта ее знаний поражала. На одном и том же уроке мисс Берн могла начать свой рассказ о том, какие имеются в Англии исторические достопримечательности, затем поочередно перейти к теме основных типов архитектуры, численности планет Солнечной системы и выдающихся людей эпохи римского императора Октавиана Августа. Такой «прыгающий» подход к образованию учениц не подразумевал углубленного знания предмета, но гарантировал, что они в будущем с легкостью могут поддержать всеобщий разговор, если в светском салоне будут затронуты эти темы.

Кроме обязательной математики, истории, географии наследницы своих состоятельных родителей обязательно должны были учиться живописи, музицированию, иностранным языкам, светским манерам и бальным танцам. В Лидброк-Гроув постигать искусство танца начинали с менуэта. Хотя этот танец уже вышел из моды, миссис Леннокс считала, что занятие этим танцем очень хорошо способствует приобретению изящества в движениях. И ученицы ее школы представляли собою поистине завораживающее зрелище, когда под прелестную музыку Боккерини старательно исполняли парами в два ряда мелкие па менуэта в цветных тенях средневековых витражей, падающих с высоких окон самого большого зала прежнего аббатства, отведенного под танцевальный класс. Пышность Средневековья и изящество современности сплетались причудливым образом в глазах сторонних наблюдателей, присутствовавших в танцевальном классе, и рождали у них ощущение сказочности всего происходящего.

Я тщательно слушала и запоминала все, что говорила мисс Берн на уроках, старалась выполнить все заданные мне задания самым лучшим образом, и миссис Леннокс очень скоро перевела меня в среднюю группу учениц школы. В средней группе учебные предметы изучались раздельно, и Фанни ныла, что их стало труднее учить. Директриса перевела ее вместе со мною в следующий класс по ее просьбе, поскольку видела, что мое присутствие благотворно влияет на этого озорного бесенка. Фанни была любимицей своей семьи, этакой маленькой королевой, которая привыкла к тому, что все окружающие безоговорочно выполняют ее капризы. Родители сильно избаловали ее и скрепя сердце отправили в частную школу, поскольку не могли ответить ей отказом на ее многочисленные просьбы, а между тем ее необходимо было приучать к дисциплине. Но сердечко ее было на редкость добрым и сострадательным, она живо сочувствовала всем моим прошлым невзгодам. Мы крепко подружились, и я думаю, что именно наша противоположность во всем стала основой нашей долголетней дружбы. В каждой из нас было то, что не хватало другой. Фанни была открытой и веселой, я же замкнутой и склонной к задумчивости. Моей непоседливой подруге, к сожалению, трудно давалась учеба, я же схватывала все на лету, впитывая в себя знания как губка. Моя подруга оказалась изрядной болтушкой, ее язык работал без всякого отдыха, и я вволю наслушалась от нее о жизни ее родителей и старшего брата Гарри, ведущего жизнь светского денди, о лондонских знакомых отца и подругах матери, столичных театрах и магазинах. Порой я поражалась тому, как много Фанни знает об окружающем нас мире и чувствовала рядом с нею не то несмышленым ребенком, не то невежественной провинциалкой, которой не хватает жизненного опыта. От нее же я в первый раз услышала о кузенах Дориане и Николасе Эндервиллях, которые приходились ей дальними родственниками. Их бабушка была родной тетушкой лорда Лэндона – отца Фанни, и члены обеих семей сохраняли тесную родственную связь уже на протяжении многих лет, часто гостили друг у друга и приходили на помощь в затруднительную минуту.