Помолвка моей мачехи с мистером Чарьзом Мюрреем состоялась через несколько дней после похорон моего отца. Их венчание должно было состояться в день приезда Джейн в дом жениха скромно и с целью экономии без гостей. Недавняя вдова моего отца и нынешняя невеста Чарльза Мюррея доживала последние часы в поместье Линнов в атмосфере приготовления к новой жизни. Она активно собирала свои вещи и переписывалась со знакомыми, продолжающими посылать ей письма с соболезнованиями. Обо мне мачеха вспомнила только перед днем своего отъезда из Хайгейт-Хауса и послала за мной свою горничную Ханну для последнего разговора.
С робостью нелюбимого ребенка я вошла в бывший кабинет отца и нерешительно остановилась на пороге. Джейн писала очередное письмо, сидя за секретером, и она, не желая прерывать своего занятия, коротко велела мне:
- Эмма, сядь где-нибудь пока я не закончу.
Я села на низкую скамейку, обитую китайским шелком возле горящего камина и, от нечего делать стала разглядывать окружающие меня предметы. Мне редко приходилось бывать в этом кабинете, и я принялась с таким же любопытством рассматривать его, как если бы попала в комнату чужого дома.
Кабинет был наполнен уютом и обставлен со вкусом. Светлое окно с преградой в виде пурпурных бархатных занавесей надежно защищало его от осенней непогоды; большой обюссонский ковер приятно ласкал взгляд и грел ноги. Золотые корешки книг таинственно поблескивали при свете свечей в высоком шкафу, мягкие кресла приглашали посетителей кабинета сесть в них. Над ореховым секретером красовался овальный портрет моей матери – красивой брюнетки с изящной белой шеей и нежными улыбчивыми глазами. Джейн Берн хотела снять его со стены кабинета вскоре после своего приезда в поместье Хайгейт-Хаус, но мой отец кротко возразил ей, что он будет рад выполнить любую ее просьбу, но только не эту. И мне казалось, этот отказ не лучшим образом повлиял на их супружеские отношения. Портрет постоянно напоминал мачехе, что у нее была счастливая предшественница, которая в отличие от нее завладела сердцем ее мужа, и это обусловило ее неласковость в кругу нашей семьи.
После скоропостижной смерти отца мачехе уже стало не до того, чтобы обращать внимание на висящие на стенах картины, и я была очень рада тому, что изображение моей любимой матушки осталось на месте. Она словно молчаливо подбадривала меня своим любящим взглядом в эти трудные для меня минуты уединения с Джейн Берн, и мне стало легче на душе, когда я бросила на нее первый взгляд.
Я загляделась на нее, затем посмотрела на мачеху, продолжавшую писать письмо, и невольно сравнила их. Конечно, моя матушка была гораздо красивее невзрачной Джейн Берн, у которой были хороши только ее пышные золотистые волосы, но все же она привлекала к себе сердца людей, не внешней красотой, а выражением безграничной доброты и нежности. Будь Джейн не строгой и замкнутой, а такой же ласковой и нежной как она, отец полюбил бы ее – в этом у меня не было сомнений. Мой отец был на редкость открытым и добросердечным человеком, и он всегда испытывал нескрываемую симпатию к приветливым людям. У губ мачехи залегли скорбные складки и я, несмотря на свое малолетство, хорошо понимала ее печаль. Нерадостно из хозяйки богатого поместья стать супругой стареющего брюзгливого стряпчего со скромными доходами, имеющего к тому же неотесанных шумных детей, плохо поддающихся родительскому внушению.
Как только у меня мелькнула эта мысль, Джейн закончила писать письмо и позвала меня:
- Эмма, подойди ко мне!
Я встала и приблизилась к ней.
- Эмма, должна сообщить тебе огорчительную новость. Твой отец ничего тебе не оставил, решительно ничего. После него остались только долги, -которые будут покрыты после продажи его личных вещей, - со вздохом сказала мне мачеха. – Я написала всем твоим родственникам, о которых узнала после знакомства с архивом твоего отца о твоей плачевной участи, включая тетушку твоей матери, но никто из них не соизволил мне даже ответить, не говоря уже о том, чтобы взять тебя под свою опеку.
- А мой дедушка Семюэль Уилсон? Он тоже не ответил? – быстро спросила я, поскольку надеялась, что суровый отец моей матери все же сжалится надо мной и не оставит без своего попечения.
- Мистер Уилсон тоже не прислал письма, - жестко ответила Джейн Берн. – Сама я тоже не могу позаботиться о тебе и завтра, когда я уеду из поместья Хайгейт-Холл, порвется последняя нить, связывающая нас. Мы уже чужие друг другу, но своему христианскому милосердию я продолжаю проявлять о тебе заботу и потому дам тебе совет. Постарайся угодить новым владельцам Хайгейт-Хауса при встрече и снискать их расположение.. Как сложится твоя судьба, целиком зависит от них. Это все, что я хотела сказать тебе, можешь идти в свою комнату. Мне нужно завершить последние приготовления к своему отъезду.
Я тихо попрощалась с нею и направилась к выходу. Слова мачехи внушили мне все возрастающую тревогу за свое будущее, и я не видела ни одного друга, ни одного родного человека, который бы разорвал горестный круг моего одиночества. Впервые я ощущала себя брошенным, никому не нужным котенком и мое сердце сжалось от этого нового горя. Оставалось надеяться только на то, что дальние родственники моего отца окажутся добрыми людьми и Хайгейт-Хаус по-прежнему будет для меня родным домом.
» Глава 3
Джейн Берн уехала из поместья рано, до восхода солнца. Об этом мне сказала няня Мэг после моего пробуждения. Мачеха не захотела увидеться со мной на прощание и ее холодное безразличие меня очень огорчило. Пусть между нами никогда не было душевной привязанности, но все же она была одной из тех ниточек, которые связывали меня со счастливым прошлым. К тому же, я была еще ребенком, нуждающимся в постоянной заботе. Если взрослым постоянно нужна поддержка окружающих и внимание, то дети нуждаются в них вдвойне.
И я осталась в доме совсем одна со слугами. Обитатели дома преисполнились волнением ожидания приезда новых хозяев, и невольно желали предстать перед ними в своем самом лучшем виде. По указу предусмотрительного дворецкого Бернарда Бина вся прислуга занялась уборкой. Лакеи выбивали тяжелые ковры, служанки мыли в комнатах, вытирали пыль на каминных полках и натирали полы воском. Суматоха продолжалась три дня, и усердные слуги успели завершить свое дело до приезда господ. На четвертый день в конце аллеи показались две быстро едущие дорожные кареты. Погода выдалась хорошей, и ничто не мешало быстроте едущих экипажей. Из окна своей спальни я увидела, как они остановились возле парадного подъезда и хорошо вышколенный форейтор открыл дверцу первой из них. Первым из них проворно выскочил восьмилетний мальчик в новой шерстяной куртке, за ним важно сошли на землю его родители – четвероюродный брат моего отца Уильям Линн и его супруга Кэролайн. На них были костюмы, пошитые лучшими лондонскими портными, на голове леди красовалась изящная синяя шляпка со страусовыми перьями белого цвета, придающие им в высшей степени представительный и респектабельный вид.
Едва выйдя из кареты, они начали осматриваться, и я знала, какое красивое зрелище предстало перед их глазами - величественная панорама старинного парка, окружающего трехэтажное кирпичное здание с четкими пропорциями, с большими, от потолка до пола, окнами в тонких переплетах, делающих строение воздушным и элегантным.
Перед особняком разместился большой розарий с фонтаном, еще более подчеркивающий парадность здания и величественность замысла талантливого архитектора, построившего Хайгейт-Хаус. Что касается внутреннего плана, то на первом этаже нашего дома находились гостиные, библиотека, бальный зал, курительная и бильярдная. Хозяйские и гостевые спальни, комнаты для занятий и гобеленная располагались этажами повыше.
Новые хозяева начали осматривать поместье. Из робости я наблюдала за ними издалека, но видела, что им очень нравится особняк. Они владели хорошим новым двухэтажным коттеджем в графстве Кент, но с нашим поместьем этот коттедж сравниться не мог. Хайгейт-хаус был полон красивых и дорогих вещей; мой отец, безумно любивший свой родовой дом, не жалел денег на его содержание, моя матушка и мачеха Джейн помогали ему содержать его в должном порядке. Благодаря недавним усилиям слуг все вокруг блестело при ясном солнце последних погожих осенних дней и производило великолепное зрелище утонченной роскоши.
