— Сказать Ди-таю?

Юньфэн качнул головой: мол, не стоит. Но к вечеру горло разболелось так, что он не мог говорить, а ночью начался жар. Нежата, проснувшись, прислушался к неровному дыханию Юньфэна, с каждым вздохом понимая, что спокойно уснуть уже не сможет. Он встал с постели, накинул верхний ханьфу и отправился на поиски Ди-тая.

Тот сидел под деревом, тающий в лунном свете, и тихонько наигрывал на листе бамбука какую-то знакомую мелодию.

— Ди-тай! — Нежата поспешил к нему.

— Тихо, — улыбнулся тот, указывая взглядом на Тайфэна, который спал, положив голову на колени друга. — Садись, — Ди-тай кивнул растерянному Нежате и, помолчав, добавил: — Тебе тоже кажется, что это как-то… странно?

Нежата пожал плечами.

— Сколько тысяч лет я живу на земле среди людей и земных духов, а так и не научился их понимать. Этот жест… когда кто-то кладет голову на колени другому… Так делал Циминсин, когда они с Хуанъэ плавали на своем чудесном плоту по Серебряной реке и по Западному морю, а она, шутя, вплетала ему в волосы цветы коричного дерева, растущего на луне… Потом она засыпала, прижавшись к нему, и он оберегал ее сон, и парус трепетал на ветру, а нефритовый голубь на мачте тихонько звенел. Они и сейчас плывут по реке и едят спелые плоды дерева цюнсан. На то они муж и жена. А еще так делал Чжуаньсюй, когда, бродя с Шаохао по Птичьему острову, уставал слушать наставления дяди и они садились где-нибудь в тени, внимали пению птиц и придумывали новые мелодии. Но они — племянник и дядя… Я иногда очень плохо понимаю Тайфэна, хотя знаком с ним не первую тысячу лет. Но Владыка говорит, что Тайфэн угомонится. Надеюсь. Я беспокоюсь за него. Он единственный, кто все еще остается со мной. Духов становится все меньше: они слабеют, все больше походят на людей и умирают. Те, кого я знал когда-то давно, уже вознеслись на небеса или отправились в бездну Юду. Может, я так дорожу им, потому что боюсь остаться на земле в одиночестве… Но разве мой Владыка не всегда со мной? И все же… — он вздохнул и беспокойно спросил. — Я становлюсь похожим на человека?

— Не знаю, — отозвался Нежата. — Сомнения ведь свойственны только людям, да? А Владыка… Он…

— Он обычно почти ничего не говорит… Впрочем, мои дела не должны тебя беспокоить. Ты о чем-то хотел спросить? Что с твоим другом?

— У него, кажется, жар.

— Так бывает. Пойду приготовлю лекарство. Только… — он растерянно глянул на Тайфэна.

— Сейчас принесу подушку, — Нежата поспешно встал.

В комнате было очень темно, в открытое окно уже не проникал лунный свет. Нежата ощупью нашел свою кровать, прихватив подушку, он подошел к постели Юньфэна и, отодвинув полог совсем чуть-чуть, чтобы не налетели комары, просунул руку и коснулся горячего лба друга. Он верил Ди-таю, но ему все равно было тревожно. И, упрекнув себя в маловерии, он попросил о помощи Пресвятую Богородицу.

Луна опустилась так низко, что едва проглядывала за ветвями бамбуковой рощи, зато звезды лучились изо всех сил, дрожа и переливаясь. Тень натекла на домик и сад, как темные брызги помо[4], полупрозрачным живым пятном, заполнив воздух своим мягким дыханием.

Ди-тай осторожно устроил голову Тайфэна на подушке и, кивнув Нежате, направился на кухню. Нежата последовал за ним.

— Ты можешь лечь спать, — успокоил его Ди-тай. — Мне не нужна помощь. И с господином Ао ничего не случится. Через пару дней его недомогание пройдет.

— А можно… просто я хочу еще немного посмотреть на тебя. Встретить такого, как ты, — великая радость.

Ди-тай рассмеялся:

— Да, встретить такого, как я, простому смертному почти невозможно. Можешь смотреть. Споешь со мной?

— Я не умею…

— Я буду петь, а ты подстроишься, — улыбнулся Ди-тай.

Так они провели полночи: Ди-тай перетирал какие-то травы, кипятил воду и напевал, а Нежата смотрел на него, пока не уснул. На рассвете Ди-тай разбудил гостя и протянул чашку с отваром:

— Уже немного остыло: можешь пойти напоить господина Ао.

Весь день Нежата просидел рядом с Юньфэном, то подавая кашу, то поднося лекарство. Раздосадованный Саньюэ несколько раз подходил к нему, давая понять, что это его дело — ухаживать за господином. Но Нежата только вздыхал:

— А я тогда чем буду заниматься?

— Господин Ао, — обиженно взывал Саньюэ. — Почему господин Не так себя ведет? Скажите ему, чтобы он позволил мне выполнять мои обязанности.

— Чжай-эр, иди, отдохни, — отзывался Юньфэн.

— Но я и так отдыхаю! Я тут только и делаю, что отдыхаю, — возражал Нежата.

— Может, тогда ты почитаешь мне? Спроси у Ди-тая: у него должны быть интересные книги.

Нежата сомневался, что сможет прочесть эти интересные книги, но все же отправился искать хозяина.

— Что-то почитать? — переспросил Ди-тай, с сомнением глядя на Нежату. Он готовил суп с кошачьими ушками, потому у него все руки были в муке. — Тайфэн, как ты думаешь, что можно дать господину Ао такое, что Чжайдао смог бы прочесть?

— Отличная книга «Баопу-цзы», особенно глава «Снадобья бессмертия». Я уверен, что господин Ао оценит по достоинству, а Чжай-эр вполне сможет прочесть.

— Ну ты и шутник, Тайфэн! Это старая книга: ей уже тысяча лет. Конечно, Чжайдао не сможет ее читать. Да и ничего хорошего там нет.

— А как же великолепный способ добычи мозгов этого зверя… как его? Фэншэншоу? — Тайфэн даже подпрыгнул на месте от удовольствия, вспоминая живописное повествование и в тайне предвкушая, как подсмотрит за реакцией гостей, читающих книгу.

Ди-тай только вздохнул.

— У меня не так много книг, но зато есть книга «Фуин». Вам должно подойти, — он отряхнул руки от муки и точно из воздуха достал небольшую книжицу.

Книга «Фуин» оказалась Евангелием. У Нежаты сердце замерло от счастья, когда он понял, что это за текст, правда, многие слова он не знал, как читать, и постоянно переспрашивал Юньфэна, потому они скоро устали и отложили чтение.

— Это и есть история твоего Бога? — спросил Юньфэн, потянувшись за чашкой. Нежата поспешно подал ее и сказал с упреком:

— Почему ты всегда говоришь так, будто Бог только мой? Он и твой. Он — Творец всего мира, Господин всего сущего.

— Допустим, — Юньфэн поставил чашку на край стола. — Но если Его почитатели такие, как ты или Ди-тай, то как же остальные? Какое место они займут в Его мире?

— Да нет же, Он принимает и любит всех! Почему ты сомневаешься? Просто надо любить в ответ.

— Любить ведь совсем не просто.

— Да, ты прав. Вот отец Авраамий умел любить. Он ко всем хорошо относился, но я всегда был уверен, что меня-то он любит больше всех. А потом мне Незнанка сказал, будто его батюшка любил особенно. И другие люди так говорили, точно каждый был самым любимым.

— А у тебя кто самый любимый?

— Из тех, кто сейчас живет на земле? — переспросил Нежата, Юньфэн кивнул, и он просто ответил: — Ты.

Юньфэн даже вздрогнул:

— Разве можно такие вещи… вот так говорить?

Нежата рассмеялся:

— А как же еще? Тем, кто далеко, моя любовь ничем не поможет. Я могу только молиться о них. А ты рядом, и, надеюсь, я могу хоть что-то сделать для тебя. Хотя и сам не знаю, что именно.

— Значит, так ты думаешь… — вздохнул Юньфэн.

— Это неправильно?

— Все правильно.

— Тогда что?

— Можешь зажечь светильник, а то уже темно становится.

Нежата разжег огонь. Как раз в это время дверь открылась, и в комнату вошел Ди-тай в сопровождении Саньюэ и Тайфэна.

— Мы принесли ужин, — сказал он, расставляя на столике чашки и закуски. — А мне пришло в голову, что я мог бы рассказать вам кое-что.

— Ди-тай хочет рассказать про Чуньюя, — вставил Тайфэн. — Он всем, кому только можно, рассказывает эту историю на протяжение нескольких тысяч лет. Даже мне успел рассказать ее уже не меньше сотни раз. И тут вдруг понял, что вы-то еще ничего не знаете о его любимом Чуньюе.

— Да, — немного смутился Ди-тай. — Я считаю, что к нему сложилось несправедливое отношение, и мне бы хотелось рассказать всем, каким он был на самом деле.