Я люблю тебя.

Я не говорю и не показываю эти слова. Я только чувствую их, но она слышит.

Я поднимаю руки и провожу тыльной стороной ладони по ее щекам. Я пытаюсь прикоснуться к ней с той же нежностью, с какой она прикасается ко мне. Я провожу большими пальцами по ее губам, любуясь ее ртом и каждым нежным словом, которое выходит из него. Я опускаю руки к ее шее и прижимаю большие пальцы к ее горлу. Я чувствую ее быстрый пульс под кончиками пальцев.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу и закрываю глаза. Я просто хочу почувствовать ее сердцебиение своими большими пальцами. Я хочу почувствовать ее дыхание на своих губах. Я улучаю момент и делаю все это, пока молча благодарю ее, а наши лбы все еще прижаты друг к другу.

Жаль, что мы сейчас на людях. Я буду благодарить ее еще многими способами, не произнося ни единого слова.

Я держу руки на ее горле и прижимаюсь к ней, направляя и придвигая ее к книжным полкам позади нее. Когда ее спина встречается с книгами, я держу ее лицо напротив моего, в то же время притягивая наши губы ближе друг к другу, едва соединяя мои с ее. Я чувствую ее учащенное дыхание, бьющееся о мои губы, поэтому я замираю и проглатываю несколько из них, прежде чем проскользнуть языком в ее рот и заставить ее сделать еще больше этих быстрых вдохов. Ее рот стал теплее и привлекательнее, чем когда-либо.

Она прижимает к моей груди дрожащие руки с маркером и бумагой, хлопающими по моей рубашке, пока она не успокаивается. Бумага падает на пол. Она льнет головой к моей еще больше и открывает рот чуть шире, желая большего от нашего поцелуя. Я обхватываю правой рукой ее затылок, закрываю рот и делаю глубокий вдох.

Я целую ее. Я люблю ее.

Я люблю ее. Я целую ее.

Я целую ее.

Я так сильно в нее влюблен.

Самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать, это отрываться от ее губ. Ее руки сжали в кулаки ворот моей рубашки. Ее глаза все еще закрыты, когда я отстраняюсь, поэтому я смотрю на нее сверху вниз, убежденный, что карма, возможно, действительно знает, что делает. Может быть, существует причина, по которой так много дерьмовых вещей должно было произойти в моей жизни. В ней не было бы равновесия, если бы у меня было прекрасное детство, чтобы вырасти, жить той жизнью, которая у меня есть и разделить ее с Сидни. Я думаю, что мое детство было необходимо для баланса, чтобы она была со мной. Она настолько хороша и совершенна, что, возможно, я должен был сначала страдать, прежде чем получить награду подобной величины.

Я кладу свои руки на ее, все еще сжимающие мою рубашку. Бумага, которую она держала в руках, давно упала на пол, но маркер все еще у нее в кулаке. Я вытягиваю его из ее пальцев, и она открывает глаза, как раз, когда я просовываю пальцы под воротник ее блузки. Я стягиваю ее вниз, обнажая кожу над ее сердцем. Зубами я снимаю колпачок и прижимаю маркер к ее груди. Я пишу три буквы прямо на ее сердце.

МОЯ

Я снова надеваю колпачок на маркер и целую ее в последний раз, прежде чем повернуться и уйти.

Это самое большее, что мы когда-либо сказали и самое меньшее, что мы когда-либо говорили.

Глава 20

Сидни

Я сижу на пассажирском сиденье машины Риджа и смотрю в окно. Моя правая рука прижата к груди, слегка касается слова, которое он написал на моем сердце во вторник вечером. Моя. Теперь надпись потускнела, потому что прошло уже четыре дня с тех пор, как он ее написал, но, к счастью, то был перманентный маркер, и я осторожно мыла это место в душе.

Когда он вышел из библиотеки во вторник вечером, мне сразу же пришлось сесть. Он оставил меня почти бездыханной, и я чуть не потеряла сознание. Его не было и пяти минут, а это были самые напряженные пять минут в моей жизни. Так, я убедила своего коллегу подменить меня до конца смены, а потом я сразу же поехала в квартиру Риджа, чтобы закончить то, что мы начали. Эти пять страстных минут в библиотеке превратились в два страстных часа в его постели.

С той поры мы провели вместе три из четырех последних ночей.

Он рассказал мне о своем разговоре с Мэгги. Я сожалею, что ее дедушка умер всего через несколько часов после того, как я покинула ее квартиру в воскресенье. Но осознание того, что она была занята всеми этими делами, и все же нашла время, чтобы заехать к Риджу и извиниться перед ним, заставило меня ценить ее усилия еще больше. И это действительно имело огромное значение для Риджа. Как будто тяжкий груз свалился после их разговора во вторник. Последние четыре дня с ним были лучшими со дня нашей первой встречи.

В начале нашего знакомства каждый разговор был связан с чувством вины из-за Мэгги. Потом, после их с Мэгги ссоры на прошлой неделе, каждый наш разговор был пронизан тревогой из-за Мэгги. Но начиная со вторника, каждый раз, когда мы оставались одни, мне кажется, мы действительно были одни. Каким-то образом, слияние Мэгги с нашей жизнью, кажется, еще больше удалило ее от наших отношений. Это не должно иметь смысла, но это так. Если мы будем больше думать об их дружбе, чем о том, что она его бывшая девушка, то в долгосрочной перспективе это лучше скажется на наших отношениях.

Надеюсь, Бриджит скоро это поймет. Потому что сейчас она не счастлива. Уоррен и Бриджит сидят на заднем сиденье. Ридж ведет машину. Бриджит не сказала ни единого слова по дороге к дому Мэгги, потому что они с Уорреном поссорились прямо перед отъездом. Она потребовала, чтобы он взял ее с собой, но он сказал ей, что не хочет, чтобы она поехала с нами, потому что она не сможет быть дружелюбной с Мэгги. Это вывело ее из себя. Они ушли в свою комнату и ругались, а мы с Риджем сидели на диване и ждали.

Вообще-то, мы сидели на диване и целовались, так что нам было все равно, сколько продлится их ссора. Но она все еще не закончилась, потому что мы подъезжаем к дому Мэгги, и единственные слова, которые Бриджит произносит за всю дорогу от Остина:

– Мне нужно пописать, – она говорит это, выходя из машины и хлопая дверцей.

Бриджит – не самый здравомыслящий человек. Но я начинаю по-настоящему любить ее и даже понимать. Ощущение, что она носит все свои эмоции в рукаве. Но у нее так много эмоций, что кажется будто они запрятаны в длинных рукавах сразу нескольких рубашек, одетых одна на поверх другой.

Стучать в дверь не приходится, потому что Мэгги открывает ее, когда мы идем по подъездной дорожке. Уоррен входит первым и обнимает ее. Бриджит проходит мимо нее, Ридж быстро обнимает ее. Я тоже так делаю просто потому, что предпочла бы начать все в хорошем настроении.

– Пахнет вкусно, – говорит Ридж, бросая ключи на стойку.

– Лазанья, – говорит Мэгги. Я читаю книгу, где герои делают лазанью в то время, когда им нужно что-то обсудить. Подумала, что это как нельзя кстати подходит для сегодняшнего вечера, – Мэгги смотрит на меня, входя в кухню. – Ты любишь читать, Сидни?

– Люблю читать, – говорю я, снимая кардиган. Я вешаю его на спинку одного из стульев. – У меня просто мало времени. Это печально, учитывая, что я работаю в библиотеке.

Бриджит идет в ванную, и Уоррен театрально бросается на диван, уткнувшись лицом в подушку.

– Убейте меня сейчас же, – бормочет он.

– Неприятности в раю? – говорит Мэгги.

Уоррен поднимает голову и смотрит на нее.

– Рай? Когда это мы с Бриджит жили в раю?

– Неприятности в Шеоле?– Мэгги поправляет.

Уоррен садится на диван:

– Я даже не знаю, что это значит.

– Это другое слово, обозначающее ад.

– О, – говорит Уоррен. – Ты же знаешь, что в моем присутствии нельзя употреблять длинных слов.

– В нем всего пять букв.

Я наблюдаю, как они разговаривают, мой взгляд перемещается между ними. Наконец я сосредотачиваюсь на Ридже, который сейчас стоит передо мной.

– Хочешь пить? – спрашивает он.

Я киваю. Он идет на кухню, открывает шкафчик и начинает готовить нам обоим напитки. Странно наблюдать, как он ходит по кухне, будто у себя дома. Это заставляет меня понять, что в каком-то смысле так оно и было. Неизвестно, сколько времени он провел здесь, в ее доме. Наверное, это один из тех довольно неловких моментов, к которым мне придется привыкнуть. Ридж приносит мне стакан воды и садится на диван рядом с Уорреном.