Из ее глаза падает слеза, и она смахивает ее рукавом.

– Я знаю, что иногда не показывала этого, но я действительно ценила тебя. Я действительно ценю тебя. Так сильно. Это смущает меня, потому что я тоже обижена на тебя, но моя обида была связана только со мной и никак не с тобой. Я знаю, что все, что ты делал для меня, ты делал потому, что хотел для меня самого лучшего. Я знаю, что ты любил меня. То, что я сказала тебе на днях, исходило от той части меня, которой я не горжусь. И... – губы у нее дрожат, а по щекам попарно катятся слезы. – Прости, Ридж. На самом деле. За все.

Я делаю быстрый, прерывистый вдох.

Мне нужно выбраться из этого кресла.

Я встаю, иду на кухню, беру салфетку, возвращаюсь и протягиваю ей. Но я не могу сесть. Я этого не ожидал и даже не знаю, что ей ответить. Иногда я говорю ей не то, что нужно, и это расстраивает ее. Она и так уже достаточно расстроена. Я кладу руки на затылок и пару раз прохожу по гостиной. Я делаю паузу, когда чувствую, что мой телефон вибрирует. Я хватаю его.

СИДНИ: Спасибо, что дал мне знать. Будь терпелив с ней, Ридж. Я уверена, что ей потребовалось много мужества, чтобы появиться у тебя.

Я смотрю на текст Сидни и качаю головой, задаваясь вопросом, почему, черт возьми, она лучше понимает мою собственную ситуацию, чем даже я. Честно говоря, я не знаю, почему она специализируется на музыке. Ее настоящий талант – психология.

Я убираю телефон обратно в карман и смотрю на Мэгги, которая все еще сидит за столом, утирая слезы. Это должно быть тяжело для нее. Сидни права. Быть здесь и говорить все, что она только что сказала, должно быть, требует огромного мужества.

Я возвращаюсь на свое место, протягиваю руку через стол и беру ее за руку. Я держу ее обеими руками.

– Мне тоже жаль, – говорю я, сжимая ее ладонь, чтобы она почувствовала искренность в этом заявлении. – Мне следовало быть для тебя больше парнем, а не... тираном.

Мой выбор слов заставляет ее смеяться сквозь слезы. Она качает головой.

 – Ты не был тираном, – говорит она. – Разве что немного авторитарным.

Я смеюсь вместе с ней. И я никогда не думал, что это случится снова после того, как уехал из ее дома в субботу утром.

Мэгги поворачивает голову в другую сторону, и я смотрю на Бриджит. Она уходит на работу, но останавливается, когда видит Мэгги в нашей гостиной, сидящую рядом со мной за столом. Она бросает быстрый взгляд на Мэгги, потом на меня. Ее глаза сужаются.

– Козел.

Она идет к входной двери, и я почти уверен, что она, скорее всего, захлопывает ее, когда уходит. Я оглядываюсь на Мэгги, а она смотрит на дверь.

– Что это было?

Я пожимаю плечами.

– Теперь она стала странно опекать Сидни. Это было... занятно.

Мэгги выгибает бровь.

– Может, тебе стоит написать Сидни и сообщить ей, что я здесь? Прежде чем это сделает Бриджит.

Я улыбаюсь.

– Я уже это сделал.

Мэгги понимающе кивает.

– Ну конечно, – показывает она. Теперь она улыбается, и слезы больше не застилают ей глаза. Она делает еще глоток воды и откидывается на спинку стула. – Что ж. Так Сидни та самая единственная?

Мгновение я не отвечаю, потому что это странно. Я не хочу, чтобы Мэгги думала, что с ней что-то не так, но с Сидни все по-другому. Это больше. Это глубже и лучше, и я жажду этого так, как никогда и ничего, но как мне выразить это, будучи деликатным к тому, что было у нас с Мэгги? Я медленно киваю и показываю:

– Она определенно единственная.

Мэгги кивает, и в ее глазах появляется печаль. Я ненавижу это. Но я не могу сделать ничего, чтобы изменить это. Теперь все так, как должно быть, даже если Мэгги иногда будет жалеть об этом.

– Я бы хотела, чтобы к жизни прилагался справочник, – говорит она. – Глядя на тебя с Сидни, я понимаю, какая я идиотка, что отталкиваю действительно отличного парня. Я почти уверена, что потеряла этот шанс навсегда.

После этих слов я ерзаю на стуле. Я даже не знаю, что сказать. Неужели она думала, что ее визит сюда откроет возможность снова сойтись со мной? Если так, то я рассматриваю весь этот разговор как нечто, чем он не является.

– Мэгги. Я не... мы никогда больше не будем вместе.

Глаза Мэгги сужаются, и она бросает на меня один из тех взглядов, которыми она обычно одаривала меня, когда я был идиотом.

– Я говорю не о тебе, Ридж, – она смеется. – Я имею в виду моего сексуального инструктора по прыжкам с парашютом.

Я наклоняю голову, чувствуя одновременно облегчение и смущение.

– О. Что ж. Это было неловко.

Она снова начинает смеяться. Она водит пальцем взад-вперед между нами.

– Ты подумал... когда я сказала «отличный парень»... ты сразу же подумал о себе?

Теперь она смеется еще громче. Я пытаюсь сдержать улыбку, но ничего не могу с собой поделать. Мне нравится, что она смеется, и еще больше нравится, что она говорит о ком-то другом.

Это хорошо.

Мэгги встает.

– Уоррен будет дома в субботу?

Я киваю и тоже встаю.

– Да, должен быть. Зачем?

– Я хочу, чтобы мы все сели и поговорили. Я чувствую, что нам нужно наметить план дальнейших действий.

– Да. Конечно. Я был бы рад, если бы мы могли это сделать. Не возражаешь, если приедет Сидни?

Мэгги надевает куртку.

– Она уже так запланировала, – говорит Мэгги, подмигивая мне.

Ладно, теперь я совсем запутался.

– Ты говорила с Сидни?

Мэгги кивает.

– По какой-то причине она чувствовала, что должна извиниться передо мной. И... я у нее в долгу. Мы хорошо поболтали, – Мэгги идет к двери, но останавливается, прежде чем открыть ее. – Она очень... дипломатична.

Я киваю, но все еще не могу понять, когда они разговаривали. Или почему я не знал об этом.

– Да, – говорю я. – Она определенно дипломатична.

Мэгги открывает дверь.

– Не позволяй Бриджит погубить ее, – говорит она. – Увидимся в субботу.

– Увидимся в субботу. – Я держу дверь открытой для нее. – И Мэгги. Мне очень жаль твоего дедушку.

Она улыбается.

– Спасибо.

Я смотрю, как она спускается по лестнице к своей машине. Как только она трогается, я не закрываю дверь. Я бросаюсь к стойке, хватаю ключи и надеваю туфли.

Я еду прямо в библиотеку.

···

Я замечаю ее в дальнем углу библиотеки. Она стоит рядом с библиотечной тележкой, из которой книгами заполняет полки, держа в руке маркер, вычеркивая что-то в списке. Она стоит ко мне спиной, и я целую минуту наблюдаю, как она работает. Здесь почти никого нет, так что думаю, что никто не заметит, как я смотрю на нее. Я просто не могу понять, когда и как они с Мэгги могли бы поговорить. Или почему. Я достаю телефон и пишу ей сообщение.

– У тебя с Мэгги состоялся разговор, и ты мне ничего не сказала?

Я наблюдаю за ее реакцией, пока она читает текст. Она замирает, глядя на телефон, а потом потирает лоб. Она прислоняется к библиотечной полке и делает глубокий вдох.

СИДНИ: Да. Я должна была тебе сказать. Я просто хотела, чтобы у вас обоих была возможность поговорить прежде, чем я заговорю об этом, в воскресенье я поехала к ней домой. Не для того, чтобы затевать скандал, клянусь. Просто я должна была сказать ей некоторые вещи. Извини, Ридж.

Я снова смотрю на нее, все в ней сейчас на пределе. Она встревожена, потирает затылок и не отводит глаз от телефона, ожидая пока я отвечу на ее сообщение.

Я поднимаю телефон и фотографирую ее, а затем отправляю ей изображение. Требуется мгновение, чтобы картинка появилась на ее экране, и как только это происходит, она поворачивается. Наши взгляды встречаются.

Я едва заметно качаю головой, но не потому, что она меня чем-то расстроила. Я качаю головой в легком недоумении, что эта женщина взяла на себя смелость поехать в дом моей бывшей девушки, потому что она хотела улучшить наши отношения.

За всю свою жизнь я никогда не испытывал такой признательности ни к кому и ни к чему.

Я начинаю приближаться к ней. Она отталкивается от книжной полки, когда я подхожу ближе, и застывает, ожидая моего следующего шага. Когда я подхожу к ней, я не говорю и не показываю ни единого слова. А мне и не надо. Она точно знает, о чем я думаю, потому как все, что нужно делать Сидни, чтобы мы могли общаться, это просто быть рядом со мной. Она смотрит на меня, а я смотрю на нее сверху вниз, и как будто мы идеально синхронизированы, она делает два шага назад, а я делаю два шага вперед, так что мы прячемся между двумя книжными стенами.