Толпы встречали нас восторженными криками, бросая цветы и лавровые ветви под колёса. Повсюду звучали аккламации:
— Ave Imperator! Ave Domus Aurelius! Gloria Romae! Pax et Victoria! Victrixes!
Позади колесниц, понуро опустив головы, шли пленные варварские вожди одетые в грубые рубища, подчеркивающие их поражение. Их лица выражающие отчаяние и обреченность, жалкий вид подчеркивали силу Рима. Некоторые горожане выкрикивали угрозы и проклятия, другие швыряли в них мелкие предметы, но преторианцы жёстко следили за порядком, хотя скорее беспокоились за свой великолепный парадный вид, чтобы не пострадал ненароком.
Наконец добрались до храма Юпитера Капитолийского, где нас встречали жрецы и избранные сенаторы, отцы народа.
***
Триумфальное шествие приближалось, и хвалебный шум усиливался. Трубные звуки музыкантов, играющих триумфальные мотивы, заполнили улицы Рима. Этот торжественный гул заставил Секста Клавдия Публия, одного из сенаторов, избранных для приветствия у храма Юпитера, невольно скривиться.
Секст Клавдий Публий негодовал всей своей душой. Да, он радовался победе и миру, но, будучи опытным политиком, видел, как этот триумф меняет политические расклады. Само по себе участие Марка Аврелия уже укрепляло его влияние, но больше всего раздражал Коммод. Марк Аврелий добился того, чтобы его малолетний молокосос тоже участвовал в триумфе!
Марк Аврелий был уважаемым правителем, философом и администратором, и Клавдий не питал к нему отвращения. Однако непонятное решение провозгласить сына цезарем в пятилетнем возрасте насторожило многих сенаторов. Заставило это задуматься тогда и Клавдия. Ведь Марк мог бы продолжить проверенную практику усыновления достойных политиков, проверенных делами. Вместо этого — сын, и в столь юном возрасте! В кулуарах это решение уже тогда обсуждали с подозрением.
Когда Марк взял Коммода на войну, его чувства смешались. Можно было предположить, что молодой цезарь может погибнуть, как Люций Вар, и тогда вопрос преемника вновь станет открытым. Но с другой стороны, победа могла укрепить Коммода. И вот сегодняшний день этому подтверждение! Он чувствовал подвох в этом!
Как будто этого мало, этот юнец усиливал раздражение Клавдия к себе. Дело было в рассказах о философии Коммода и его нововведениях. Клавдий зорко следил за всем что происходит в императорской семье, это было просто необходимо. Нашлись люди согласные за ауреусы шепнуть лишнее. Изменения в математике, которыми Коммод снискал славу, поначалу казались Клавдию выдумкой, искусственно созданной для возвеличивания юного цезаря. Однако, изучив суть, он был вынужден признать гениальность идеи, хоть это и усиливало его внутренний конфликт.
Решив все же разобраться со всем этим на месте, он отправился в лагерь, где встретил новый год. Клавдий вспоминал праздник Януса. Тогда он поддался общему настроению и поздравлял Коммода, впечатлённый его речью. Но после, прочитав "Манифест Имперского Стоицизма", он серьезно задумался. Поэтому поспешил обратно в Рим для более личного общения с другими сенаторами
— Смотрите, какое выражение лица у этого юнца, — шептал он осторожно своим сторонникам, наблюдая за приближением триумфального шествия. — Какое высокомерие! И это в таком возрасте. Что ждёт Рим, когда Марк Аврелий провозгласит его Августом…
— Вы думаете, он скоро его назначит? — полюбопытствовал Тит Юний Крисп, один из союзников Клавдия.
— Уверен! — хмуро ответил Публий. — Ещё немного, и это случится. Самый юный цезарь, философ, математик, понтифик, а теперь ещё и триумфатор. Для полного набора титулов не хватает лишь Августа.
— Он слишком юн для такого титула, — зашептались вокруг.
— Марк Аврелий возвращает нам времена царей, попирая ценности Республики, — подливал масла в огонь Луций Анций Регул, ещё один сенатор. — Усыновление достойных политиков больше не в чести.
— Он слишком юн для такого титула. - зашептались вокруг.
— Это только начало, — добавил Клавдий. — Этот триумф — удар по устоям Республики. Принцип стал больше, чем первым среди равных.
Он тонко подчеркнул что император на самом деле лишь первый гражданин, но не более.
— Что вы имеете в виду, почтенный Клавдий? — спросил Гай Фабий Курион, известный своей осторожностью.
— Вы читали "Манифест" этого юного философа? — уточнил Публий.
— Конечно! Достойный трактат! — кивнул Курион. — Я согласен, что он может помочь в борьбе с христианами, этой язвой общества. Все эти репрессии без толку.
— Христианство! — насмешливо хмыкнул Клавдий. — Да, согласен. Коммод недолюбливает их, в отличие от терпимого Марка. Возможно это учение поможет в борьбе с этой несносной религией. Но вы заметили, уважаемый Курион, что в "Манифесте" нет ни слова о Сенате?
— Не припомню, — задумчиво ответил Курион.
— Вот именно! — торжествующе, с легкими нотками пренебрежения, воскликнул Клавдий. — В этом учении нет места Сенату! Только Империя и Император. Задумайтесь над этим.
Разговор прервался, когда процессия остановилась у подножия храма Юпитера. Вперед вышли жрецы и избранные сенаторы, готовые приветствовать триумфаторов.
***
Когда процессия достигла Капитолия, мы спешились. Жрецы уже стояли у алтаря Юпитера, приготовившись совершить жертвоприношение. Среди них были и сенаторы, которые должны были приветствовать нас от лица Сената. Я обратил внимание на несколько напряжённые лица сенаторов. Их можно было понять: каждый триумф — это шаг к укреплению императорской власти, и, соответственно, ослаблению Сената. Нужно было подумать, как хоть немного снять это напряжение.
— Сальве, Император и Принцепс Марк Аврелий! — приветствовал главный жрец храма. — Приветствуем триумфаторов, принесших победу Риму! Восхвалим же Юпитера, помогшего нам в этой войне!
— Приветствую вас, почтенные жрецы Юпитера! И вас, почтенные отцы народа! — Марк склонил голову обеим группам.
— Приветствуем триумфаторов Рима! — от лица сенаторов поклонился Секст Клавдий Публий.
Отец немного нахмурился: ни жрецы, ни сенаторы не упомянули меня, стоявшего по левую руку от него. Меня это не особо волновало лично, но я понимал политический подтекст. Отец должен был понимать, что сам кинул вызов Сенату. Однако это была лишь мелочь, основные баталии были впереди.
Мы вошли в храм и подошли к белому быку с золотыми украшениями и венками, который стоял у алтаря. Жрецы вознесли молитвы богам, прося благословения для Империи и её народа. Марк Аврелий, как император, возложил руку на жертвенного быка и произнёс слова посвящения, после чего жрецы завершили ритуал.
После всех положенных ритуалов в храме мы вышли к многочисленному народу.
Теперь отцу предстояло произнести речь, подтверждающую триумф:
— Народ Рима! Мы прибыли в Город с севера, где сокрушили варваров, посмевших нарушить мир. Эти варвары вторглись в Италию, кинув вызов всем нам! Мы не могли оставить это без ответа. Племена варваров вели себя лукаво и бесчестно, нарушая данное слово и пренебрегая доброжелательностью Рима. Они презрели нашу доброту и посеяли хаос, нарушая порядок! Но мы сокрушили их всех: маркоманов, квадов, языгов и те мелкие племена, что помогали им в их бесчестных делах. Мы наказали костобоков и роксоланов, осквернивших святилище Мистерий в Элевсине. Мы двинули лимес в земли клятвопреступников, умиротворив их племена. Смотрите на этих нарушителей мира! — он махнул рукой на пленных вождей. — Вот те, кто осмелился бросить вызов гордости Рима. Они перед вами! Смотрите на трофеи, добытые в битвах!
— Сегодняшний триумф — это не только признание наших побед, но и доказательство силы, единства и вечности нашей Империи. Мы явили не только военную мощь Рима, но и мудрость его. Именно война выковала новую философию — нео-стоицизм! Философию Стоицизма Империи, которая помогла нам достичь победы! Она умиротворила мятежные народы и принесла порядок Империи на их земли. Цезарь Люций Аврелий Коммод в этой войне явил новые идеи в математике и доказал, что это часть мирового порядка Логоса! Он рассказал нам о новой философии и доказал, что он не только воин, сражавшийся наравне с взрослыми воинами. Он доказал мудрость и добродетели, достойные сына Рима! Поэтому я говорю вам, граждане Рима: он достоин наравне со мной этого триумфа, приложив все свои силы к победе! Мы сражались не ради себя, а ради Рима, ради его народа, ради порядка, который объединяет нас всех. Этот день — ваш день. Этот триумф — ваш триумф. Рим живёт и будет жить вечно!
