- Вы можете считать меня предателем или изменником, но вы сделали меня герцогом, и пока я герцог, варварства я не допущу, - отрезал Фиор. - Как в Скоре больше не сжигают ведьм, так в Алларэ больше не будут убивать тех, кто привез тело мертвого воина.
Реми промолчал; слишком хорошее у него было чутье, чтобы не распознать заранее, к чему скатится разговор: к выяснению, кто именно виноват в смерти Рене, а позицию своего герцога предшественник если и не знал дословно, то мог догадаться по тому давешнему разговору, когда порой забывавший о границах и правилах Алессандр бросил Реми в лицо: "Это вы виноваты и никто больше!", а Фиор не стал его одергивать. Вместо того обоим пришлось усмирять Сорена и Алессандра, едва не вцепившихся друг другу в глотки: Кесслер не мог спокойно слышать ни одного резкого слова в адрес своего кумира, а младший Гоэллон до того не любил врать, что слишком часто резал по-живому. Юноши перессорились на целых три дня; помирил их тихоня Андреас, который, оказывается, умел быть и не таким уж тихоней. Досталось обоим вровень - и за неподобающее поведение при старших и в их адрес, и за бездумную готовность расплеваться с другом вместо того, чтобы понять его.
Фиора порой посещал соблазн выбрать наследником именно Андреаса, но такого фокуса родственники и вассалы не поняли бы. К большому-большому сожалению господина герцога Алларэ, которому слишком уж часто казалось, что бывший лекарь, в одночасье возведенный в достоинство благородного человека - единственный, на кого можно не только во всем положиться, но и чьим суждениям в сложных моральных вопросах можно доверять больше, чем себе самому...
Только вот нельзя было полагаться на другого, жить его умом.
- Женились бы вы уже, - вздохнул Реми. - И вопрос бы решился сам собой.
- На ком же? - жениться рано или поздно придется, конечно; выгодная партия, интересы герцогства и страны, тому подобные соображения...
Фиор размышлял об этом с цинизмом, который удивлял его самого. Он не сомневался, что у него хватит терпения и порядочности, чтобы быть к супруге добрым, но - едва ли более того. Ему нужна была одна-единственная женщина, которая умерла, потому что у господина Ларэ не хватило дерзости отнять ее у собственного отца. А как просто было - влезть в окошко, оказаться на пару с девицей Агайрон в положении, достаточно двусмысленном для того, чтобы ее благонравный батюшка увидел единственную возможность спасти честь дочери... Мио бы помогла; но обоих он потерял.
- На ком? - брови Реми поползли по лбу. - Фьоре, вы удивительный... - слово "олух" почти прозвучало, но в последний момент господин Алларэ соизволил заменить его на более подобающее "растяпа". - Есть тут одна девица, и вы вдвоем великолепно смотритесь... в кого бы ни пошли дети, они должны получиться отличными наследниками. По крайней мере, в толпе не потеряются уж точно.
- Это вы о ком?! - Фиор опешил, пытаясь разгадать туманный намек.
- О Ханне Эйма, разумеется. Боги послали нам двух чудесных невест в один день, так грешно пренебречь такой милостью. Девица Скоринг пленилась юным Сандре, а Ханна - вами.
- Да с чего вы взяли? - может, касательно рыжеволосой Фелиды Реми и прав, но...
- Вы меня потрясаете, Фьоре. Спросите Клариссу, если мне не верите. И если вы упустите этот шанс, сваляете огромного дурака. Девицы навроде Эйма в нашей стране наперечет, да и не только в нашей. Вы же помните события в день свержения Араона... правда, вы не знаете, что было вечером, когда эта северная красотка выспалась. Вы тогда отправляли гвардию на розыски Скоринга.
- И что же такое было?
- Эта... эта ходячая статуя Матери Милосердной в натуральную величину едва не придушила меня за реплику касательно Араона, - Реми сделал испуганные глаза. - Я вполне невинно пошутил на его счет - а дальнейшее... к счастью, никто этого не видел. Мне не раз доводилось получать от дам по голове, даже вазонами, но оказалось, что букет роз в умелых руках - пострашнее шпаги. И перемежалось это избиение такой выволочкой, словно за спиной у нее стоял дух Старого Герцога. Я, дескать, обязан был спасти вашего младшего брата, еще узнав о его происхождении, а уж коли не сделал тогда, то после того как заметил, что король сходит с ума...
- Однако, - покачал головой Фиор. - Это... действительно необычно для юной девушки. Я поостерегусь к ней приближаться, пожалуй. Если вам досталось розами, мне достанется вазой...
- Вам - едва ли, - усмехнулся Реми. - Вашу доброту по отношению к Араону она оценила вполне.
- То есть, незаслуженно и без малейших на то оснований выдумала нечто для меня лестное, - подвел итог герцог Алларэ. - Придется встретиться с ней хотя бы для того, чтобы рассказать правду.
- Ну-ну, хоть так...
- Мама, герцог Алларэ приглашает меня на прогулку!
Матушка подняла глаза от вышивания и задумчиво склонила голову к плечу, глядя на Ханну.
- Думаю, Фелиде стоит надеть то белое платье, что с зеленым корсажем, оно хорошо сочетается с твоим голубым, - сказала она, прикусывая шелковую нитку, и вновь склонила голову к пяльцам.
Ханна улыбнулась. В голове вдруг прояснилось, и весь сумбур, который воцарился там после получения письма, куда-то улетучился. В этом была вся госпожа Эйма, любимая мачеха, а, вернее, мать, единственная, которую знала Ханна. В одну фразу у нее уместились две подсказки и одно весьма важное напоминание: обычай требовал, чтобы незамужние девицы не встречались с благородными людьми наедине. Пренебрегали им разве что в Алларэ, но не в столице и уж тем более не в Къеле - только, несмотря на все это, Ханна запросто забыла бы про правила добропорядочности и репутацию.
Фелида Скоринг, лишившаяся в день переворота дома - сдуревшие горожане сожгли его, впрочем, бывшая фрейлина считала, что произошло это и с разрешения, и по воле самого герцога Скоринга, - поселилась у госпожи Эйма. От приглашений герцога Алларэ и Алессандра Гоэллона она отказалась по подсказке Клариссы, сказавшей, что куда приличнее будет поселиться у них. Матушка, кажется, знала наизусть все тонкости столичных правил хорошего тона - и с удовольствием пренебрегала ими при первой необходимости; однако, в случае Фелиды она таковой не увидела.
- Милая, вам есть где поселиться, не нарушив и самое малое из правил приличий, - напомнила Кларисса. - Не стоит давать никому повода для сплетен.
Скорийка молча согласилась - к радости Ханны, у которой появилась первая подруга в чужом, слишком большом и слишком шумном, городе. Рыжая "пчелка" оказалась такой же тихой, рассудительной и загадочной, как во дворце. Половину дня она проводила с Клариссой за вышиванием, другую - или в небольшом саду за домом, на качелях, если погода была ясной, или в беседке, где просто сидела, положив голову на руки, безмолвно и неподвижно, часами напролет. Стоило Ханне задать вопрос, как Фелида с удовольствием отзывалась, поддерживала беседу, но сама ее никогда не начинала.
- Мама, поговори с ней, вдруг она больна? - как-то попросила встревоженная таким поведением Ханна.
- Нет, она вовсе не больна, - улыбнулась Кларисса. - Точнее уж, у вас одна и та же болезнь на двоих. Только тебе хочется бегать, а ей сидеть и мечтать. Вы просто очень разные.
Ханне и впрямь хотелось бегать. Бегать, танцевать, мчаться галопом на любимой гнедой кобыле, не спать до утра, охотиться и то хвататься за вышивку, то за вязание, то упражняться с рапирой - до изнеможения, до боли в плечах. Господин герцог Алларэ, едва обративший на нее внимание, безупречно вежливый и безукоризненно любезный, заставил ее потерять покой и полюбить самые слащавые, самые глупые из романсов. К счастью, Фелида не слишком упрямилась и по вечерам пела, аккомпанируя себе то на лютне, то на клавикордах.
Только вот синеглазому печальному герцогу, кажется, не было ни малейшего дела до страданий северянки...
- Детка, тебе стоило бы насторожиться, если бы герцог Алларэ проводил все время здесь, а не во дворце. Он глава королевского совета. О мужчине, способном пренебречь делом ради самой прекрасной на свете женщины, стоит забыть как можно скорее, - утешала ее Кларисса. - Со временем все образуется, вот увидишь. А если нет - ну что ж, бывает и так. Ты же не побежишь топиться?
