Свернув в проулок, она остановилась, поправила волосы, скинула на землю белый передник, потом вдруг схватила юношу в охапку и расцеловала в обе щеки.
- Ты просто умница!
- Точно, - кивнула северянка. - Лучше, чем тогда в театре!
- Куда пойдем? - спросил Араон, смутившись.
Ему было немного обидно, что его, пятнадцатилетнего, приняли за совсем ребенка, обозвали мальцом, да еще и вытерли из жалости сопли. Все-таки это чересчур, а теперь эта рыжая, сама первостатейная актерка, еще и целуется - вот тоже не хватало.
- Не знаю, - нахмурилась Фелида. - К нам нельзя, там, наверное, тоже... Ну, ваше величество? Что прикажете?
Юноша задумался. Куда идти, к кому - кому он нужен? Никому. Даже герцогу Скорингу больше не нужен, все, его выкинули, как сломанную марионетку. Кукловод отыграл свое представление, порвал ниточки и бросил игрушку в мусорную бочку. И - какое же счастье, что так!
- К герцогу Алларэ, - сказал он наконец.
Пусть сводный брат делает с ним все, что угодно - порет розгами, ссылает в монастырь, да хоть казнит, только не отдает толпе, не возвращает во дворец. Фиор добрый. Всегда был добрым. Если попросить его о прощении...
...ага, явиться, упасть в ноги и сказать: "Я, братец Фиор, Анну Агайрон отравил, из-за меня герцогиню Алларэ убили, дядя Флектор отравился, и Элграса я хотел со свету сжить, а еще отца - тоже из-за меня, и королевский совет... Прости, братец Фиор!"
Фиор, конечно, добрый, только есть вещи, которые никто не простит.
Ну и ладно...
- Вы дорогу знаете?
- Нет.
- Ханна?
- Откуда? Я в столице еще не была, - развела руками северянка. - Может, спросить?
- Спятила? Чтоб сразу вся улица заинтересовалась, зачем нам, служанкам, герцог Алларэ? Араон, ну-ка вспоминайте, на какой улице он живет! Не могли ж вы не слышать?
- На Фонтанной площади... нет, это герцог Гоэллон. На Госпитальной... там дядя Агайрон... жил. На Девичьей!
- Точно?
- Точно... он еще шутил когда-то, что самое подходящее название. А герцог Гоэллон объяснял, что там раньше женский монастырь стоял...
- Я знаю, где это, - сказала Фелида. - Пошли.
Раньше Араон видел столицу только из окна кареты, да еще пару раз, проезжая верхом в окружении эскорта гвардейцев. Тогда она почему-то казалась не слишком большой и невысокой, всего-то три этажа, редко - четыре, да и проехать все Левобережье можно за час. Это проехать... вот пройти, да еще и босиком, с непривычки, и если правду сказать, то с похмелья...
Собра оказалась большой и многолюдной, а еще в ней жило слишком много господ, привыкших разъезжать на лошадях. То и дело приходилось уворачиваться от конных, да еще и смотреть под ноги, чтобы не наступить в навозную кучу. Горожане толкались, сшибали девушек и не думали извиняться, отпихивали с пути Араона. Кажется, все спешили ко дворцу - в руках несли все те же вилы, топоры и даже грабли, много было пьяных, а еще больше злых и веселых. Юноша понимал, по чью душу эти злость с весельем, и радовался, что идет навстречу горожанам, в простой рубахе, в широких штанах до колена и босой, с грязными ногами и чумазым лицом - совсем непохожий на короля. "Малец", как сказала жалостливая торговка. Никому и в голову не приходит, что этого мальца идут свергать все эти смеющиеся люди с топорами.
Чем дольше они шли по улицам, тем обиднее делалось Араону. Да что ж он им всем такого плохого сделал?! Налоги и подати понижал - ну ладно, не сам, а с подачи герцога-регента, - указы подписывал, велел каждый седмичный праздник подавать нищим... За что? За то, что родился не от короля и королевы - а он об этом знал? Узнал перед самой коронацией. Может, тогда и надо было отказаться... но тоже, нашли повод вилами махать. Не подданные, а свиньи. Вот пусть Элграс с ними и мается, он истинный король - ему и положено.
И не придется больше прятаться от портретов, заглушать страх вином, терзаться раскаянием, бояться за младшего брата, чувствовать себя последней дрянью - отцеубийцей, братоубийцей, сестроубийцей, если есть такое слово...
Радуйтесь, граждане Собраны, король-самозванец покинул престол!
- Надо было хоть пару монет прихватить, или цепочку, - вздохнула северянка Ханна. - Хоть пообедали бы.
- В Левобережье ты в таком виде не пообедаешь, - покачала головой вторая. - Не пустят.
- А ты в столице давно?
- Мы жили с родителями лет пять назад, потом в Скору уехали, когда отец умер, - хмурясь, рассказала Фелида и тут же огляделась по сторонам. - Пошли, пошли. Недолго осталось.
Араон наступил на битое стекло и взвыл. Осколок вонзился под большой палец левой ноги. Бывший король уселся на мостовую и попытался вытащить его, но пальцы не слушались, соскальзывали по мокрому от крови стеклу. Ханна оторвала от платья широкую ленту, шедшую по подолу, вытащила стекляшку и туго перебинтовала ногу.
- Идти все равно придется, - сообщила она. - Поднимайтесь!
- У тебя братья есть? - спросил Араон.
- Нет.
- У меня тоже сестер нет, - зачем-то сообщил прописную истину Араон. - У королей дочек не бывает...
- Что ж ваша маменька какой-нибудь девичий приют не удочерила? - усмехнулась скорийка. - Вам бы пошло на пользу.
- Фелида! - фыркнула вторая. - Фу!
Араон, впрочем, нисколько не обиделся. Эти две вредные девки спасли его от мятежников, не побоялись и не бросили - а ведь вздумай они сбежать сами, ничего бы им не было. Надо Фиору обязательно рассказать, и ни в коем случае не забыть...
Идти было больно, но, слава Сотворившим, недалеко. Широкие ворота с гербом - "цветущая ветвь: золотые цветы, зеленые листья" - были закрыты, но Ханна решительно постучала в них кулаком.
- Чего надо, босота? - высунулся гвардеец в алларском бело-зеленом мундире. Вот, оказывается, где городская стража...
- Нам нужен герцог Алларэ!
- А пинка тебе не нужно? - рассмеялся светло-рыжий красавец. - Совсем одурели, да? Герцога им...
- Послушайте, многоуважаемый, - строго заговорила Фелида. - Если вы немедленно не впустите нас во двор и не сообщите герцогу Алларэ, что прибыли девицы Скоринг и Эйма, а также его младший брат Араон, вас ожидают неприятности. От герцога, любезнейший.
- Че-го? Кто? - усмешка с лица гвардейца пропала, следом пропал и он сам, зато приоткрылась небольшая дверь сбоку от ворот. - Проходите. Если пошутили...
Араон перешагнул порог, сполз по деревянной створке ворот на землю и расхохотался навзрыд.
Засыпая, Саннио сказал слуге-алларцу, который помогал гостю раздеваться, что будить его можно только по случаю пожара в доме или государственного переворота. В отсутствие того и другого он проснется сам, и чем позже, тем всем лучше. Так ему посоветовал Фиор, да и сам молодой человек уже накрепко выучил, что чем больше бед валится на голову, тем дольше нужно спать.
Когда его толкнули в плечо, он застонал и, не открывая глаз, определил - часа три дня. Дымом не пахло, про пожар никто не кричал. Переворот? Да перевернись оно все пятками кверху...
- Вставайте, сокровище. Поучительное зрелище пропустите. У нас тут все притчи и чудеса сразу.
- Что такое? - простонал Саннио. Реми Алларэ - враг человечества и апостол Противостоящего. Вечно вот он будит спозаранку... - Где?..
- В гостиной этажом выше, - со смехом объяснил враг и апостол. Алессандр открыл глаза. Реми с трудом удерживался, чтобы не заржать в голос, его аж шатало от усилий. - У нас король в доме.
- Кто?
- Его величество Араон. Третий. Собственной персоной.
- Зачем?
- Из дворца сбежал, - терпеливо объяснил Реми. - И прямо к нам. К Фьоре, точнее. В грехах каяться.
- Он попозже не мог?!
- Четвертый час, самое время! - Алларэ плюхнулся на кровать рядом с Саннио и все-таки заржал, как жеребец. - Ох... боюсь, сокровище, самое лучшее вы все-таки пропустили! Такое покаяние... слезу вышибет из камня!
