Выбор есть тут нечего сказать,

Всё купила, что давно хотела.

Вам теперь меня и не узнать.

Жить здесь можно, если ты при деле,

Если руки есть и голова,

Мы б тут жили так, как захотели,

Но… к чему напрасные слова!

Слишком поздно и необратимо.

Думать так, быть может, и смешно,

Жизнь-то, Паша, мимо, мимо, мимо…

Жалко. Грустно. Тошно. И… смешно.

Жизнь у нас там, как в хмельном дурмане.

Сзади – пусто, впереди – темно.

Будущее в призрачном тумане.

Будущее. Есть у нас оно?

Нам предначертанья роковые

Вывела, не дрогнувши, рука.

Нынче мы с тобой ещё живые,

Это нынче, и ещё пока…

Но в стране сплошных экспериментов

Перестроек много может быть,

А таких «ответственных моментов»

Больше нам уже не пережить.

Человек, хоть как бы не был стоек,

Если день за днём его ломать,

В результате наших перестроек

Снова может обезьяной стать.

Я тут, Паша, вся в недоуменье,

Как в мясную лавку захожу,

Что-то приключается со зреньем:

Вижу ли я то, на что гляжу?

Не могу понять, что происходит,

Не могу пока найти ответ:

Кто им столько мяса производит,

Ведь колхозов здесь в помине нет?

Нет, конечно, здесь и агропромов,

Ни Госплана, ни Госснаба нет,

Но всего ужасней – нет райкомов.

Разве это, Паша, не секрет?

И откуда только что берётся?

Это очень трудно разгадать,

Если тут никак не удаётся

Ни руководить, ни направлять!

Это же какая-то анархия

Так бездарно развалить дела.

Вот она, Российская монархия,

До чего деревню довела!

А как доить коров без указаний?

Как косить, как сеять, убирать?

Как прожить без соцсоревнований?

В конце концов, кому рапортовать,

Что вспахали, сдали и скосили,

Закрома заполнили сполна,

Всех коров досрочно подоили

И пора готовить ордена?

Наших встречных планов тут не знают

И за жатву битвы не ведут,

Просто по хозяйски убирают,

Ценят время, уважают труд.

Здесь ведь не пустыня Колохари…

Но хочу сказать я о другом:

Если был бы наш Госплан в Сахаре –

Перебои были бы с песком.

Долгостроев тоже тут не знают,

Зря нигде деньгами не сорят,

В космосы ракет не запускают

И речей пустых не говорят.

Здесь бы просто умерли со смеху

Предложи им реки развернуть.

Всяк тут знает: путь страны к успеху –

Чтоб вложить и с прибылью вернуть.

Оттого, видать, не погибает

Урожай в неубранных полях,

Что рублю тут твёрдо цену знают

И в России, и в иных краях.

.

Так вот и живут в России, Паша,

Мне понятно их житьё-бытьё.

Здесь не знают, что такое – наше.

А своё – оно и есть своё.

Помнишь, мы в Москву с тобой летали

И в «Берёзку» как-то забрели,

И как в той «Берёзке» нам сказали:

Ничего не купишь за рубли?

Ах, как стыдно было и обидно!

Очень горько, что в своей стране

Рубль наш скоро нужен будет, видно,

Только для обоев на стене.

Ну а тут таких «Берёзок» нету,

Сколько не искали – не нашли,

Ибо весь товар со всей планеты

Всюду продаётся за рубли.

Тут червонец всюду уважаем

Будь то Лондон, Осло иль Багдад.

Мы такого у себя не знаем,

Да и не узнаем никогда.

Нет, не всё в России идеально,

Есть штрихи, но если выбирать

Не в смысле переносном, а буквально –

Я бы здесь хотела проживать.

Здесь социалисты воду мутят,

Говорят, царизм не по душе.

Знать от жиру бесятся, вот люди!

Наш бы рай им в нашем шалаше.

Будто б их вожди живут в Париже,

Где охранке царской не достать.

Можно б жить, конечно, и поближе,

Но зачем напрасно рисковать?

Мы-то знаем, все потом приедут,

Все слетятся, словно вороньё.

Будут продотряды и комбеды,

Будет много крови и враньё.

А Россия, что же с нею будет?

Здесь пока неведомо о том,

Как бездарно променяют люди

Своего царя на Совнарком.

Клюнули на землю да на волю.

Милый мой доверчивый народ!

Думали, что лучше выйдет доля –

Получилось всё наоборот.

Ах, как горько сожалеть придётся

За октябрьский тот переворот!

Русский с русским не на шутку бьётся

На полях сражений третий год…

Это будет, это скоро будет,

Всё уже предопределено.

Всех ЧК и Соловки рассудят.

Знать бы раньше, только не дано.

Запаскудят синь мою, Россию,

Бросят в омут ханжества и лжи.

Всё святое роковой мессия

Вытравит нещадно из души.

Всё мы жертвы, жертвы преступленья

И экспериментов над собой,

Жертвы геноцида, жертвы тленья,

Жертвы нашей партии «родной».

Довела отечество до ручки

Вдохновитель всех наших побед.

Так бывает: вдруг от хилой тучки

Много неприятностей и бед.

Я тут написала письмецо

Нашему Верховному совету,

Прилечу – могу сказать в лицо,

Что пора и их призвать к ответу.

Что ж они болтают столько лет,

А дела всё с каждым годом хуже.

К лучшей жизни вовсе сдвигов нет,

С каждым днём лишь тянем пояс туже.

Уж пятилетку речи льют рекой,

Критикуя всё и обличая,

А, между прочим, нынче под Москвой

Гниёт картошка, в поле погибая.

Пять лет ломают головы, как быть,

Каким путём прийти к согласью духа?

Я эту тайну помогу раскрыть:

К согласью путь, простите, через брюхо.

За перестройку больно мне давно.

В отчизне нашей было их нимало,

Про них могу сказать я лишь одно:

Толка никакая не давала.

Пытался всё Хрущёв перепахать,

Кроил страну, как швейник одеяло,

Забыв одно: ведь землю-то отдать

Народу власть советов обещала.

И Брежнев тоже перестройку вёл,

Итог её – разбитое корыто.

Он до того страну свою довёл:

В ней честь и совесть начисто забыты.

Теперь иной в истории момент,

И видит бог, мы этого хотели.

Спасибо вам, товарищ президент*,

Что наконец-то мы, глупцы, прозрели.

Не зря ль прозрели? Ведь народ не рад,

Не зря ли новый монумент заложен?

Ведь люди-то всё чаще говорят:

Оркестр у дирижёра ненадёжен

* Имеется в виду первый и, как окажется, последний президент СССР М.С. Горбачёв. История ещё не расставила и не скоро расставит окончательные точки в его во многом противоречивой деятельности. Пока ясно одно: Нобелевскую премию ему дали за развал «Советского монстра», непредсказуемости которого боялся весь капиталистический мир.