Я посадила Ирину Соломоновну на стул и принялась доставать из холодильника одинаковые круглые пластиковые баночки.

– Кто готовил, Ирина Соломоновна? – спросила я.

– Это готовые мне два раза в неделю из Хэсэд привозят. По вторникам и пятницам с двух до трех. Запиши тоже себе, чтобы не пропустить.

– Как интересно – удивилась я – а это всем инвалидам так в Питере?

– Нет, только евреям.

– А расскажите подробнее – попросила я Ирину Соломоновну.

– Хэсэд Авраам – межрегиональная общественная организация инвалидов и пенсионеров, она оказывает помощь пожилым людям, инвалидам, малообеспеченным гражданам, а также гражданам, находящимся в трудной жизненной ситуации. Мне они привозят два раза в неделю питание – суп, второе и второй пакет – всегда разное – фрукты, овощи, молоко, кефир, масло.

– Бесплатно?

– Да, бесплатно – ответила мне Марина.

– А почему для русских такого нет?

– Не знаю – ответила Марина – не так уважают старость, наверное.

– А что еще там предоставляют? – продолжала выспрашивать я.

– Медицинское оборудование в бессрочное пользование за символическую оплату.

– Это как?

– Оплачиваешь, к примеру, инвалидную коляску около трех тысяч, пишешь расписку и забираешь. Пользуешься ею хоть двадцать лет и по возвращении тебе отддают сумму, уплаченную в начале.

– Круто, я даже не подозревала об этом – сказала я.

А я и правда не подозревала, что так бывает.

У нашего друга семьи в Чите на руках были оба родителя-инвалиды и он даже на обследование их не мог возить в последний год перед нашим отъездом, так как закрыли одну единственную контору по транспортировке и перевозке инвалидов.

– А что нужно сделать для того, чтобы получать там помощь? – спросила я.

– Родиться еврейкой – улыбнулась Ирина.

– Может удочерите меня? – рассмеялась я в ответ – по матери же национальность у вас…

– Я подумаю – подхватила мою шутку Ирина – вот если испытательный осилишь – съездим, мне нужно коляску взять, туалет, кровать и ходунки.

– Так вроде как не надобится еще – оценила я физическое состояние Ирины Соломоновны.

– В любой момент может понадобиться, кто потом меня на примерку повезет? – и ее глаза выразили абсолютную философскую готовность к любому исходу событий.

Я разобралась в контейнерах: кое-что отправилось на место в холодильник, кое-что в топку, а то, что сказала, понюхав Ирина Соломоновна – ушло в микроволновку.

– Себе погрей что-нибудь – сказала Ирина.

– Нет, Ирина Соломоновна, спасибо! – ответила я – если можно, я сегодня за вредной едой спущусь во «Вкусно и точка», а с завтра что-нибудь с собой привозить буду – ответила я.

– Ну как знаешь – сказала Ирина – иди.

Еда из Хэсэд меня как-то не прельстила пока, и я в три прыжка, одевшись, поскакала на первый этаж в соседнюю парадную за булкой.

Когда я вернулась, Ирина Соломоновна уже отобедала, и я налила нам чай, положив ей три чайных ложечки сахара.

– Я тоже такое люблю – сказала Ирина, глядя на развернутую мною булку с котлетой.

– Ну вы даете! Вам такое вообще нельзя! – но все же спросила – поделиться с вами?

– Ну отрежь немного, если не жалко – попросила Ирина.

– Скажете тоже, Ирина Соломоновна – сквасила я гримасу и отрезала ей треть булки.

Это было блаженство – сесть на пятую точку и отправить себе в рот пищу, тем более, что проголодалась я просто зверски.

Мы закончили трапезу, и я хотела было помыть посуду, на что Ирина Соломоновна сказала:

– Идем работать, у нас тобой совсем другие задачи. Посуда – не наш удел.

«Ох, как классно! Я тоже всегда думала, что посуда и иже с ними – совсем не мой удел, но это из оперы, что слово «надо».

Быт съел меня уже давно. С момента замужества. С первых же дней, когда я почувствовала ограничение своей творческой свободы.

Они жили по графику. Вся семья. Завтрак по времени, обед и ужин тоже.

Вставали рано, ложились еще раньше.

Если не ешь, то работаешь.

Сон был позволен только бабушке и деду, они старые и болели без конца и края.

А все остальные должны были по хозяйству: варить, стирать, стряпать, убираться. Летом – огород. И не только грядки выполоны чтобы от травы были, но и все проходы между ними и в ограде чтобы ни травинки, ни пердинки.

Приветствовалось только то, что я умела шить, и свекровь быстро обратила это мое умение в свою пользу.

Я не вспомню сейчас, сколько всего было сшито для нее, но очень много.

Она работала в школе завучем и любила выстебнуться, не жалея на это средств. А тут еще только ткань купи и тебе сошьют вещь, которой ни у кого нет.

– Мне нужно в туалет – сказала Ирина по пути в комнату, и я открыла ей дверь.

– Помощь нужна? – спросила я.

– А как ты думаешь, я с гипсом это сделаю? – и Ирина внимательно посмотрела на меня.

«О, Боги!!! Я об этом как-то и не подумала даже, что и эти процессы тоже нужно будет сопровождать!»

– Ну идемте – сказала я и завела Ирину за дверь клозета.

Я развернула Ирину Соломоновну лицом к стене, попой к унитазу, шагнула к двери, чтобы запереть ее и вернулась обратно. Затем задрала и подвернула вовнутрь тунику в районе талии, сняла леггинсы с трусами и помогла ей опуститься на стульчак.

Зажурчало. И тут меня полоснуло со смеху – во всю силу.

Ирина Соломоновна тоже не смогла удержаться от моего заразительного смеха и засмеялась вместе со мной.

– Ты что? – сквозь смех спросила она меня.

– Ну вам же тоже смешно – еле проговорила я – «картина маслом – не сотрешь» – нас нужно снимать на видео – и у меня уже от смеха выступили слезы.

Журчание прекратилось уже минут как несколько, но смех не давал нам возможности дозавершить процесс с одеванием.

– Встаем? – спросила я, уже чуть успокоившись.

– Ну да, а что еще? – спросила Ирина.

– Ну вдруг еще что-нибудь насмеяли? – хихикнула я.

– Насмею – скажу, еще раз пойдем – ответила Ирина и я помогла ей подняться и надеть штаны.

– Ну мать, ты даешь – идя из туалета в комнату произнесла Ирина.

– Ну а чего, Ирина Соломоновна, плакать что ли? Нужно из каждой ситуации извлекать положительные моменты и тогда жизнь станет веселее.

– Наверное, ты права – ответила Ирина.

Я не обидела ее своим смехом нисколько, наоборот. Ирина Соломоновна поймала кайф от моих раскатистых смеховых истерик и, когда я в очередной раз, стоя на полу в позе рака, начинала хохотать в момент занесенной ею второй ноги, чтобы попасть в трусы, мы не могли поменять позу и смеялись до истерики уже обе.

– Ну мать, сейчас новые трусы придется надевать – говорила под конец Ирина, все еще с занесенной над трусами ногой.

– Ну и оденем, там целый ящик – отвечала я.

Иногда приходилось надевать вторые, еще даже до конца не надев первые.

В тот день в туалет мне пришлось сопроводить ее раза четыре, и я уже спокойно стала относиться к этой процедуре.

– Отложи квитанции, нужно дозвониться до аптеки – сказала Ирина.

– Так не успеем же, давайте с квитанциями закончим.

– Давай я буду решать, что и когда ты будешь делать – ответила мне Ирина.

Меня как будто хлестнули по щеке и я, «одев» маску отстраненности достала свой телефон и начала искать номер аптеки.

– С городского звони – сказала мне Ирина, так дешевле.

– Хорошо – ответила я и тут же подумала:

«А ведь она права. Это я на нее работаю, и она вправе говорить мне исполнить то, что в данный момент для нее является более важным.»

Я оттаяла и набрала аптеку.

– Девушка, у вас синдранол есть в наличии?

– Дозировка – спросили меня на том конце провода.

Назвав нужную дозировку и получив утвердительный ответ я уже приготовилась было стартануть прямо с места, как Ирина Соломоновна сказала, что лекарство есть кому забрать и без меня.

«Ну так пусть бы этот тот, который поедет за лекарством и звонил бы в аптеку!» – негодовала я про себя – «мне ставят задачу, я пытаюсь ее выполнить, но не завершив предыдущую мне ставят новую задачу, и потом еще и еще, и все, при этом, не доводятся до конца. Я так не привыкла…