Нужно убраться подальше от Хребта, подальше от этого гула и рычания, найти поляну (должны же в этом непролазном лесу быть поляны), лучше рядом с каким-нибудь источником или ручьем и забыть обо всем, почувствовать себя совершенно потерянным...
Гул стали громче, и Ун с удивлением понял, что звук этот принадлежит не его взбудораженной куревом фантазии и не Хребту и доносится не сзади, но движется прямо навстречу. Он подался в сторону, угодив боком в колючий куст, и в тот же момент из-за изгиба дороги вылетел грузовик, а за ним еще и еще. Уна окатила волна пыли и мелких камней, вырывавшихся из-под колес, он заслонился рукой, но успел заметить большую надпись на кабине одного из грузовых автомобилей «Фруктовая компания...».
Ун протер глаза и сплюнул, пытаясь избавиться от песка, скрипящего на зубах. Все-таки если он решит разбить где-то лагерь и пожить под открытым небом, то придется убраться подальше. Рычание грузовиков, удалялось и затихало, но Ун теперь отчетливо слышал, как впереди что-то шумит, и шум этот не водопада или испуганной птичьей стаи. Там впереди переплетались разговоры, стук, шуршание пилы и сотни других звуков. Достаточно было пройти всего пару минут, как лес начал редеть, появились проплешины просветов. Ун подумал, что сделал круг и вновь вернулся в Хребет, но быстро понял, что ошибается.
Это место было в разы и разы меньше, словно кто-то начал выкорчевывать деревья под настоящий город, но устал и бросил все, оставив лишь жалкий пятачок чистой земли. Ун смотрел вперед и видел поселок насквозь, вплоть до северной окраины, где дорога вновь скрывалась среди густых зарослей. По левую руку от него тянулись широкие площадки с одинаковыми длинными зданиями, оттуда ветер приносил запах спревших фруктов, там пестрые птицы кружили и дрались над деревянными ящиками и несколько грузовиков стояли под навесами. По правую руку стена к стене ютились норнские дома, лишенные садиков и дворов.
Ун шел, с любопытством осматриваясь, вслушиваясь в отголоски умиротворяющей мелодии, звучавшей где-то в глубине поселка. На углу одного из «кварталов» он остановился перед лавкой с нехитрой вывеской «Товары» и, долго не думывая, вошел, звякнув россыпью маленьких колокольчиков над дверью. Зал лавки был крошенчый, насквозь пропахший горе-мхом, заставленный шкафами с книгами, шнурками, ботинками, бесконечными банками и коробками. Торговцу – а это был высоченный норн – здесь было как будто не развернуться.
– Что вам нужно? – пробурчал норн и недовольно сморщил нос, отфыркиваясь, словно услышал какой-то мерзкий запах.
Ун невольно удивился. К чему это такая резкость?
– Мне бы... мне бы... – бормотал он и видел, как торговец мрачнеет все сильнее и сильнее. – У вас есть листьев серого дерева?
На лице норна в одно мгновение промелькнула и пропала усмешка, говорившая: я так и знал.
– Откуда? – норн обвел рукой забитые до отказа шкафы. – У меня тут только все самое необходимое, господин раан.
– А, – неопределенно ответил Ун.
Повисло молчание, Ун стоял и смотрел на торговца, а тот смотрел на него и хмурился, но ничего больше не говорил. А что он должен был сказать? Ун задумался об этом и чуть не расхохотался. О нет, лавочник не просто должен был сказать что-то, от него случайный покупатель ожидал весьма определенных слов. «У меня нет листьев серого дерева, господин Ун, – должен был воскликнуть торговец и обязательно схватиться за голову. – Но вы зайдите часа через два, я распоряжусь, чтобы вам немедленно доставили лучшее крошево! Какие листья предпочитаете? Старые или молодые? Я, конечно, рекомендовал бы вам молодые, они...»
Но настоящий, не выдуманный торговец только оперся костяшками пальцев о прилавок, чуть наклонился вперед и почти угрожающе спросил:
– Может, вам нужна тушенка? У меня тут есть отличная, с Западной фабрики.
«Он не знает, кто я», – Ун глупо заулыбался, чувствуя, что одновременно и глубоко оскорблен, и при этом готов на радостях обнять этого норна, и с трудом сдержался, чтобы не купить у него какой-нибудь ерунды.
Он вежливо попрощался, вышел на высокий порог «Товаров» и осмотрелся с благоговением, впервые за много дней чувствуя себя свободным. На той стороне улицы норны таскали ящики, пересыпали серые клубни в мешки, копались в собранных плодах, отыскивая гнилые и помятые. Они просто жили своей примитивной, суровой, но честной жизнью, работали, и им дела не было до того, кто там приехал и чей он был правнук. Разве эти простаки мучились от назойливых идей, мыслей? Да они так уставали, что и себя-то не помнили, И ему нужно забыть, кто он такой. Поход не просто можно, его необходимо устроить! Нужна борьба, преодоление. Нужно забыть о покое, уюте, мягкой постели и теплой еде. Тогда, глядишь, и кошмары останутся в прошлом. Валящийся с ног, он будет закрывать глаза вечером и открывать их утром, не помня не только снов, но и того, как уснул. Если и можно найти избавление, то только...
– Вы господин Ун?
Все рухнуло. Секунду назад Ун мысленно пробирался через завалы сухого дерева, переходил в брод неглубокий ручей, был другим рааном, а теперь вновь провалился в свое тело, все еще разбитое болезнью, почувствовал зуд в горле – страшно хотелось курить. Он опустил взгляд. Мелкий сопливый мальчишка-норн подобрался к лавке бесшумно, и теперь глядел на него во все глаза и чесал желтую копну волос, точно искал блох.
– С чего это ты решил, что я господин Ун?
Мальчик пожал плечами, а потом взялся за край правого уха и потянул его, точно хотел оторвать. «Ах, вот оно как. Стоило догадаться», – с досадой подумал Ун. В конце концов не так-то много полу-ухих раанов жило в этих местах.
– Ну, выходит, ты угадал. Да, это я.
Мальчишка вперился в него этим ищущим и почти разочарованным взглядом, в котором читалось: «Это правнук нашего героя? А я-то думал, он покрепче и от него не воняет как от последнего бродяги». Все они так думали, просто взрослые умели лучше скрывать свои истинные чувства. Нет, в этих краях он обречен тут и там сталкиваться с незнакомыми знакомцами. Здесь ему не убежать от самого себя.
Продолжать путешествие в день девятой засечки расхотелось, Ун отправился в обратный путь, купил листья в единственное аптеке Хребта, пережив унизительную беседу с узнавшим его аптекарем, и вернулся в дом Никканы гораздо раньше обычного, задолго до заката. Полночи он ворочался в кровати, раздумывая, что же делать, трижды окончательно решал все же отправиться в поход, и трижды передумывал.
Утром из зеркала на него смотрело измятое, припухшее, как после пьянки, лицо, разговор с полумертвой Ноттой нагнал больше тоски, чем обычно, а двое утренних гостей только разозлили своей учтивостью. Когда они убрались, Ун еще минут десять пялился на тарелку с омлетом. Абсолютная свобода выбора сковывала, он ведь мог сделать что угодно. Мог собраться и отправиться в путь прямо сейчас, а мог подняться в комнату, запереться там и лежать. В конце концов Ун остановился на самом простом и самом трусливом варианте.
«Схожу еще раз на разведку, а там видно будет».
– Не одолжите мне какую-нибудь шляпу? – спросил он, отодвигая от себя полную тарелку. Никкана засияла, точно все десять дней только и ждала этой просьбы, выбежала из столовой и вернулась, торжественно неся перед собой старую, выгоревшую на солнце, но неплохо сохранившуюся шляпу. Шляпа Сан была из соломы, эта же – из какой-то плотной ткани, с загнутыми вверх полями и мягкой подкладкой.
– Спасибо, я потом верну, – Ун уже догадывался, кто именно носил эту вещь до него.
– Что вы! Пусть будет подарком! – Никкана промокнула глаза краем передника. – Для моего Диммита это было бы такой честью! Он всегда...
– Да, это и для меня честь, – Ун осторожно постарался увести ее от воспоминаний и очередного бесконечного рассказа о покойном муже, и заговорил доверительно, – мне нужна еще кое-какая помощь. Не подскажете, что там, к северу от Хребта?
Никкана забыла про слезы, снова убежала и снова быстро вернулась, но теперь с тонкой тетрадью, потрепанной, явно не раз и не два бывавшей и под дождем, и под палящим солнцем. В плотную картонную обложку были подшиты волнистые от давно высохшей влаги листы разной ширины и высоты. Никкана протерла ладонью скатерть, любовно, аккуратно положила тетрадь на стол и открыла ее. Первым же разворотом оказалась вклеенная карта, судя по подписи и крупному масштабу – всего лишь трех районов Южной земли. Она была исчерчена десятками карандашных пометок, в половине которых – темных прямоугольниках – Ун узнал обозначения наблюдательных постов. Он посмотрел на норнку с опаской.
