Беременность настигла меня в отпуске, и поездка в Португалию омрачилась непереносимым токсикозом. Я могла лишь лежать на берегу океана и смотреть на волны, иногда выблёвывая свои внутренности в ведёрко из-подо льда, ибо никакой еды в желудке не было. Ни о каких деликатесах и блюдах местной кухни, а тем более о портвейне, речи быть не могло: меня выворачивало даже не от запаха, от одной только мысли о еде. Единственное, что был способен принять и даже переварить мой организм, это паштел-де-ната – слоёные корзиночки с заварным кремом. Вернее, ела я только начинку и запивала кокосовым молоком, которое до этого на дух не переносила. Муж был счастлив неимоверно, он был готов собственноручно доить пальмы, чтобы добыть мне еду. И держал мои волосы, когда я извергала из себя то, что не могла удержать. Он даже поменял мне обратные билеты на бизнес-класс, чтобы я могла лежать. А я радовалась, что у меня было несколько часов свободы от его назойливой заботы. В таком состоянии я не могла работать, а это меня всегда отвлекало и помогало переносить тяготы семейной жизни. Сейчас же каждый вечер я проводила с супругом, который строил дальнейшие планы, полные радужных единорогов, порхающих в безоблачном небе нашего всеобъемлющего счастья. А мне хотелось умереть. Как ни удивительно, вопрос решился гораздо раньше положенных физиологией девяти месяцев: беременность оказалась внематочной. Меня срочно госпитализировали, потом начались осложнения. После пяти бесконечных недель в больнице домой я не вернулась – больше таких приключений мне не надо. Муж переживал, уговаривал попробовать ещё раз, плакал, заваливал мой офис букетами. А через полгода обрюхатил молоденькую девочку из какой-то башкирской глуши. Чтобы получить развод, Костя, мой муж, был готов на всё. В итоге все остались довольны и каждый получил именно то, что так жаждал. Он – долгожданного наследника, она – квартиру в Питере и мужа с машиной, я – свободу. Ну, да, очень активный мальчик, который не даёт ни секунды покоя ни днём, ни ночью. Жильё у них было в ипотеку, которую при самом оптимистичном раскладе выплачивать они будут до пенсии. Эффектный мини-купер, на котором она его встретила, остался у меня, а они теперь ездили на Toyota Marino, которая была хороша для молодого человека, но не вызывала таких восторгов у женщины. Чётче формулируйте свои желания, они имеют свойство сбываться.

Что же до меня, я весьма удачно объединила половину имущества после развода и приобретённую до брака однушку в двухэтажную квартиру в элитном жилом комплексе рядом с зелёным парком. И завела себе французского бульдога, о котором мечтала с детства.

У меня была прекрасная обёртка жизни, из неё получился бы прекрасный профиль в соц.сетях. Однако я по-прежнему была лишь хорошей копией человека. Искусной в реакциях, но всё же мёртвой внутри.

В Америке я попала на приём к психиатру и именно тогда узнала свой диагноз: диссоциальное расстройство личности. То есть я психопатка. Там много нюансов, но суть в пренебрежении общественными законами и ограничениями, отсутствие эмпатии и сочувствия, неспособность сопереживать другим людям. Мне прописали таблетки, которые худо-бедно поддерживали меня на плаву. Антидепрессанты помогали проявлять живые человеческие эмоции и не скатиться в полную апатию, нейролептики для нормализации эмоционального фона и сглаживания острых фаз поведенческого диапазона. Так же я принимала литий, который купировал редкие, но меткие приступы гнева. Наверное, благодаря им, я не придавила ни одного самокатчика или не столкнула их с тротуара под колёса проезжающего автомобиля. Но в глубине души ничего не менялось – никаких моральных терзаний и боли. Было страшно и интересно, как далеко я могу зайти в своей патологии, оставаясь в рамках общепризнанных моральных и правовых норм.

Продолжая изучать свой диагноз, я столкнулась с описанием поведенческих характеристик, типичных для психопатов. Так называемой триадой Макдональда – зоосадизм, пиромания и энурез. И убеждала себя, что мне это не свойственно. Зверюшек я любила больше, чем людей, у меня были и кошки, и собаки, причём некоторые даже подобраны с улицы. С моей расчетливостью к их содержанию я могла подходить с холодной головой и соблюдать все правила и требования дрессировщиков, зоопсихологов и ветеринаров. Но и легко отпускала или пристраивала, когда приходило время. Огня я панически боялась, процесс горения меня не интересовал совсем – я оценивала риски и масштабы разрушений, и это повергало меня дополнительно в некую грусть. Случаи сжигания людей, что ведьм во времена инквизиции, что аутодафе, меня шокировали. Страшная и мучительная смерть, от этого не по себе было даже мне. Ну, и энурез. На моей памяти со мной такой случилось всего один раз, потом я испытала весьма неприятное чувство стыда и с тех пор остро боялась повторения.

Кем же я была? Что меня ждёт дальше? На что я способна? Я всерьёз увлеклась жанром тру-крайм, стала восторженной поклонницей скандинавского нуара и с упоением смотрела все доступные видео с допросов реальных маньяков и психопатов. Просто чтобы понимать, на чём и как они прокололись. И где та самая точка невозврата, когда ты принимаешь решение преступить черту? Или же я всю жизнь проживу, так ни разу и не испытав ничего?

В силу своей девиации я была свободна от зависимостей: легко начинала или прекращала курить, когда мне это было нужно или интересно. Могла употреблять алкоголь, экспериментировать со вкусами или же углубиться в изучение нюансов искусства сомелье. А потом спокойно не притрагиваться к нему. Нравился ритуал употребления кофе, но пить абы что я бы никогда не стала. Азартные игры мне были не интересны, тут отсутствовал самый главный компонент – сильные эмоции: рулетка для меня была просто примером теории вероятности или же попыток казино не совсем этичными способами увеличить прибыль. А вот покер я бы попробовала – при отсутствии переживаний можно было бы блефовать без зазрения совести. Однако этот талант я проявила в другом: игре в Мафию. В Питере, где я жила, было очень много клубов, которые предлагали место, ведущих и даже компании для подобного досуга.

Тут можно было не сдерживать себя: подставлять, обманывать, врать. Наконец-то можно было быть самой собой, а потом мило улыбаться и объяснять это правилами. Я так привыкла притворяться, что даже в какой-то мере получала удовольствие. То, что у остальных игроков нарабатывалось опытом, у меня было частью натуры.

А через полгода я начала новую игру: я встретила человека, который помог выпустить наружу моих демонов.

В молодости Глеб, как звали этого героя повествования, работал в правоохранительной системе и был на стороне добра. Но эта машина выплюнула его, как ржавый винтик. Его обширные юридические знания, практический опыт работы внутри системы, высокий интеллект и озлобленность создавали чудесную взрывоопасную смесь. Которой не хватало только одной лишь искры.

Когда заходит речь о преступной паре, совершившей бесчеловечные злодейства, возникает вполне резонный вопрос: а стали бы они убивать, если бы не встретились? Не знаю, может быть, рано или поздно. Но всё сложилось так, как сложилось.

Месяц с Глебом мы притирались друг к другу. Он пытался меня ломать и играть по обычной схеме, свойственной нарциссическому расстройству личности. Начал с восхищения и идеализации, потом окружил душным контролем и доминированием, преподнося это как заботу. И классика жанра: эмоциональные качели со скандалами на ровном месте и дальнейшими откатами, будто бы ничего не произошло. Он был напыщен и эгоцентричен, с радостью принимал комплименты в свой адрес, которыми я его подкармливала. Если бы он мне не был нужен, я бы распрощалась с ним после первого же свидания.

– Я вывел идеально определение любви. Всего четыре слова, но они способны объяснить любые чувство: и любовь к партнеру, и к ребёнку, и даже к животному!

Серьёзно, дядя? Над этим определением бились величайшие умы человечества на протяжении всей истории. И до сих пор бьются. А ты взял и вывел! Корона не жмёт?