— Все в порядке? — нахмурил брови Шон, пытаясь взглянуть на ее лицо.

— Все в полном порядке, — делая акцент на каждом слове и выдерживая длинные паузы, отвечала девушка. — Иди, тебе пора.

Не став беспокоить Веру расспросами о плохом настроении, Шон вышел из кабинета и направился к выходу.

Прямо перед входом в больницу, где тень от деревянного, сделанного, видно, наспех навеса поглощала все вокруг, дорожка была усыпана кусками грязи, что отскакивала целыми глыбами от обуви посетителей. Одна единственная ель болотного цвета сильно выделялась на фоне тощих голых ветвей прочих деревьев. Все сейчас казалось каким-то блеклым, лишенным всякого окраса. Попробуй подойти к любому растению — ты не ощутишь ни единого запаха, не увидишь ни одного из тысячи оттенков. Весь мир казался скованным в каком-то своем страхе, словно сама вселенная прямо сейчас сильно переживает из-за чего-то, о чем нам, простым смертным, конечно, ничего неизвестно.

Кирилл проживал в типичном для любого гражданина Светлограда доме. Двухэтажное здание, коих в городе оказалось бесчисленное множество, удобно расположилось между большим гаражом и парой прикрытых толстыми полупрозрачными пленками лавок, где, вероятно, какая-нибудь старушка торгует продуктами и ароматной домашней едой. Поднявшись на второй этаж, Шон осторожно постучал в покрытую дешевым заменителем кожи дверь, заметно потрепанную, облезлую. В квартире послышались глухие шаги, и на пороге оказался Кирилл, вновь одетый по-спортивному. Только он увидал гостей, как сразу бросился обниматься и жать руки, будто своим старым знакомым.

— Проходите! Я вас ожидаю с самого утра! — говорил он уж слишком радостно, но что больше удивило гостей, эта радость звучала очень натурально, совсем не была она похожа на ту, что приходилось терпеть и при старой жизни, и сейчас.

Внутри квартира мало чем отличалась от тех, в которые были поселены Шон и Роза, разве что слегка бросалась в глаза иная мебель, выглядевшая так, словно вышла из рук знаменитых мастеров из какой-нибудь Италии, но время, конечно же, не пощадило и столь прекрасные произведения искусства. Говоря об искусстве, стены квартиры были усеяны самыми разными картинами: портреты известных художников, пейзажи, натюрморты, даже нашлось место для пары ярких представителей абстракционизма. Кирилл расположил своих гостей на кухне, поставив на стол три маленькие тарелки желтоватого картофельного пюре и округлый кусок жареной свинины, жар и аромат от которой проникал в ноздри еще при входе. Было видно, что Кирилл ожидает того момента, когда гости опробуют его кулинарные шедевры. Ощутив это нетерпение хозяина, Роза и Шон почти одновременно взялись за столовые приборы, совсем немного полакомившись и сразу же похвалив Кирилла за столь вкусный ужин.

— Очень рад, что вам понравилось, — проговорил он заметно быстрее обычного. — Я вот, в общем-то, о чем хотел с вами поговорить… Как вы поживаете сейчас?

— Да так же, как и остальные, ничего необыкновенного, — отвечал Шон, проглатывая очередной кусок слегка пересоленного мяса. Родригесу пришлось рассказать пару историй из своих первых дней работы, чтобы не выглядеть невежей, пришедшим только своего желудка ради. Истории эти не отличались чем-то сверхъестественным, а состояли лишь из пары забавных случаев о том, как один старичок так настойчиво утверждал, что болеет испанкой, лишь потому, что его насморк не проходит уже целых четыре дня, а одна маленькая девочка просила помочь выдернуть ей зуб, так как надеялась на помощь зубной феи. Кирилла эти истории заметно забавляли, но по его лицу становилось ясно, что и тому есть что поведать своим гостям.

— Я вижу, что вы уже закончили, — указал он взглядом на пустые тарелки. — Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Вся компания вышла на улицу, пройдя несколько метров в сторону, и оказалась у крупного гаража из пожелтевшего металла, поделенного на разные секции. Кирилл подошел к крайнему гаражу и с хрустом провернул в нем ключ. Ворота рывками раскрылись, впуская новых гостей. Изначально в глаза по привычке бросились шкафы с запчастями и инструментами, но как только взгляд привык к темноте, удалось разглядеть стоявший в углу гаража мотоцикл. Это был совсем старый, еще из прошлого века, покрытый ржавчиной, да и в общем не внушавший доверия аппарат, который между тем вызывал такую гордость у владельца. Да, Кирилл стоял с высоко поднятой головой, ни капли не сомневаясь в гениальности проделанной работы.

— Я восстановил его за пару месяцев, — надменно проговорил владелец. — Пришлось поднапрячься с поиском запчастей, но оно того стоило. Подождите секунду!

Кирилл бросился к своему железному другу, проворачивая ключ зажигания. С первой попытки двигатель издал бурлящий, захлебывающийся звук, но уже со второй по гаражу раздалось гулкое эхо рычащего мотора, а запах бензина ощутился в полную меру. Не дав поработать двигателю и пяти секунд, Кирилл заглушил его, слез с мотоцикла и еще раз осмотрел его с сияющей улыбкой и полными восторга глазами.

— Жаль, бензина сейчас крайне мало. Вот все, что осталось, — он показал одну полную большую пластмассовую бутылку, в которой плескалась желтоватая жидкость, слегка переливающаяся зеленым отблеском.

Шон, видно, так же пришел в восторг при виде работающего мотоцикла, а Роза… Она даже как-то растерялась. Ей показалось, что судьба все сделала за нее, что ей даже не придется тратить собственные силы на поиски. То, что оказалось нужным, нашло ее само, как часто это с ней и происходило.

Этот рычащий железный старик виделся для Розы единственным шансом.

Следующая часть дня прошла незаметно. Большая часть времени была потрачена на бессмысленные разговоры и пустые взгляды в никуда. Вернувшись домой, Шон, как всегда, проводил Розу до квартиры, обнявшись на прощание, и направился к себе. Его внимание привлекло маленькое письмо, написанное карандашом на желтоватом куске бумаги. Родригес приподнял его, внимательно осмотрев со всех сторон, затем прочитал текст:

«Шон. Вам необходимо явиться завтра с восьми до девяти часов утра в парламент Светлограда».

Изначально посмеявшись, а потом удивившись неожиданному письму, Родригес зашел в квартиру, закрыл дверь на замок, разделся и рухнул на кровать и практически моментально уснул. Очень крепко.

Когда Шон проснулся, было уже ровно восемь часов. Он спешно собрался, упрекая себя за долгий и непробудный сон, и выскочил из квартиры. Весь путь до парламента Шон проверял свою одежду, вечно казавшуюся ему какой-то неправильной. Постоянно атаковывали мысли, заставлявшие осматривать себя снова и снова. «Кажется, я надел штаны задом наперед. А, нет, показалось». И так всю дорогу.

Потрепанные здания, стоявшие по обе стороны дороги, словно стены, начали расплываться перед глазами. Шон пытался уловить взглядом хоть одно треснутое, покрытое паутиной оконце, но каждый раз они ускользали от него. Ход замедлился, но Шон, пожалуй, этого даже не заметил: ему казалось, словно он несется с настолько огромной скоростью, что вот-вот покинет эту планету, полетит навстречу звездам.

А в глазах все темнело. Руки ощущались ватными. Ноги продолжали нести тело, но дрожали под тяжестью каждого шага. Шон понял, что стоит на месте, но мир вокруг продолжает вращаться, расплываться и уходить вдаль, преломляясь, нарушая всякие законы. Родригес осторожно подбирался к стене дома, прислонился боком к холодной бетонной постройке и точно уснул. Закрыв глаза, он видел перед собой очередные галлюцинации, жар накрывал тело, словно волна, состоящая из раскаленной лавы. По телу пробиралась дрожь, воздуха не хватало. Шон не смог устоять перед жестокой атакой неизвестной болезни и рухнул на тротуар, преградив легкое течение крохотного ручейка. Голова опустела, ее покинула всякая мысль, даже страх, осталось лишь забвение.

Шон очнулся в холодном поту. Казалось, что прошла вечность, хотя и пролежал он всего пару минут. Жуткая лихорадка отпустила, но надолго ли? Неясно, что пугало Родригеса в большей степени: само наличие болезни или ее неизвестность. Задумавшись о своем недуге, Шон устало побрел к парламенту, с трудом волоча ногами по сырому асфальту, пытаясь навести порядок в голове, и без того больной.