— И как им это удалось? — тихим голосом, в котором все еще чувствовалась дрожь от предчувствия конца, спросил Шон. — Как они вот так взяли и отправили поезд? Это невероятно!

— Да, трудно в это поверить, — ответил Артем. Голос его был гораздо мягче, чем обычно, отчего и казался сейчас добрее. — Ты даже не знаешь, через что они прошли, чтобы достичь этого. Где-то полгода назад, когда ядерная зима стала постепенно отходить, люди начали выбираться на улицы и обыскивать города, ибо большая часть припасов кончилась. Те, кто основал город, в который мы скоро попадем, управляли группой выживших одного из загородных санаториев. Ну, ты сам понимаешь, за пределами города выжить еще сложнее, магазинов не так много, но в то же время и людей не так много, да и радиации меньше. Вот они и стали перебираться в сам город, а по прибытии оказалось, что людей там уже совсем не осталось. Всех, как одного, твари скосили. Но сам городок-то целый, в сравнении даже с нашим, вот и расположились они там. А им повезло хорошо: в санатории то были и люди умные, и способные, и культурные. В общем, жить стали, как раньше, ну… почти. А в городе имелось депо, а в нем, как нам по радио сказали, настоящее чудо нашли — поезд, почти целый. Вот только, как всегда, не бывает, чтобы все так прекрасно было. Как начали они готовить состав, о нем узнали мародеры, да началась у них там с ними война целая. Многие погибли, до сих пор эти уроды набеги устраивают, громят, что видят.

— Поговаривают, у них целый лагерь недалеко, — вмешался Михаил, — они там солдат своих готовят. Сам я мало что знаю, все из города рассказали.

— Ну так вот, пришлось нашим тоже армию создавать, чтобы отбиваться от этих. Так что теперь у них там целое государство, — усмехнулся Артем.

Сквозь изящное пение птиц и хруст веток послышался далекий грохот, шипение и стук. Вдали, на повороте, плавно проходил состав, испуская темно-серый дым. Колеса поезда ритмично постукивали, громче и отчетливее с каждым метром. Черная краска поезда в некоторых местах совсем отвалилась, оголяя металлическую ржавую поверхность. За собой паровоз тянул два пассажирских вагона красного цвета с целыми окнами, сквозь которые виднелись шторы. Вмятины на вагонах были столь многочисленны, отчего металл блестел на свете, словно кусочек фольги. Пройдя еще метров пятьдесят, состав начал замедляться, раздался громкий свист тормозов.

— Давайте, бегом, быстрее заберемся — быстрее уедем, — воскликнул Артем, переходя на бег.

Подбежав к поезду, Шон осмотрел его еще внимательнее. Вблизи он оказался куда хуже: металл так сильно поддался коррозии, что отлетал мелкими кусочками прямо на ходу. Слегка присев, Родригес обратил внимание на отсутствие четвертого колеса с одной стороны.

Двери одного из вагонов с ужасным грохотом раскрылись, и в них показался огромный толстый мужчина с густой бородой, уже слегка седеющей. Он снял свою шляпу, под которой скрывалась частичная лысина, свойственная людям в возрасте. Он осмотрел своих пассажиров темными глазами, похожими на два угля, и нахмурил свои редкие брови.

— А чаво вас так мало-то? — громко проворчал он, проглатывая каждый звук, будто пытаясь говорить с набитым ртом.

— Позже расскажу, — не поднимая глаз на мужчину, отвечал Артем, — поехали, — мужчина продолжал стоять в дверях вагона, перегораживая своим огромным телом весь путь. — Ну пройти-то дай в конце концов!

Недовольно вздохнув, он отошел в сторону, впуская пассажиров внутрь. Интерьер вагона оказался гораздо приятнее, чем его вид снаружи. Хоть и выглядело все довольно старым, но зато уютным, отчасти было в этом даже что-то элегантное, как старинные роскошные поезда. Сиденья были отделены друг от друга небольшими подлокотниками, ткань на которых в некоторых местах окончательно разошлась. Между сиденьями располагались квадратные столики, около метра в ширину. Сзади был проход в другой вагон, точно такой же, а спереди находилась дверь в комнату машиниста.

Артем с Михаилом направились к машинисту вслед за мужчиной, а Роза и Шон, бросив рюкзаки на первое попавшееся сиденье, уселись друг напротив друга. Через пару минут поезд снова издал тихий шипящий звук и начал медленно набирать скорость.

— Я и подумать не мог, — улыбнулся Шон. — Это все взаправду! Мы едем в поезде! Да и к тому же это чертов паровоз! Я на них с рождения не катался! Откуда они только его достали?

— Я тут задумалась, — тихо проговорила Роза, наблюдая за мелькающими за окном деревьями, — когда они говорили про город, они упомянули мародеров, что у них есть лагерь. Что, если…

— Думаешь, она там?

— Наверное, я так думаю, — девушка пожала плечами и слегка вздохнула, продолжая бессмысленно смотреть в окно.

— Я прекрасно тебя понимаю, — перешел на английский Шон, — Ты ради этого сюда и ехала, но не стоит так сильно торопиться. Я поторопился, и, как видишь, ни к чему хорошему это не привело.

— Так непривычно слышать английский, — улыбнулась Роза. Родригеса поразило то, что девушка говорила на русском гораздо увереннее, чем на родном языке. — Мне уже привычнее по-русски.

Следующие минут тридцать они ехали в полной тишине, слушая лишь глухой стук колес. Настроение Шона менялось так быстро, как никогда раньше. То он задумывался о полном провале его пути, о последней пропавшей возможности спасти мир, то вдруг просто так улыбался, потому что вспоминал что-то счастливое, то влюбленно задумывался, всматриваясь в направленные вдаль серые глаза Розы. Эта девушка стала для него некой наградой. Пусть он не смог достигнуть своей цели, но он заполучил то, о чем раньше даже и не думал, и теперь ни за что не отпустит это. Если бы не Роза, сейчас он был бы в полном отчаянии, да что там, может быть, он уже бы покончил с собой, не справившись со всеми трудностями. Родригесу было не совсем ясно, как и когда он впервые стал ощущать это необычное чувство к Розе, эти теплые, знойные, но в то же время холодные ощущения; как он стал слышать свое сердцебиение в ее присутствии, точно впервые видит ее, как его щекотало ее дыхание во время объятий в здании школы. Сейчас наступит совершенно другая жизнь, больше не будет бессмысленных (как оказалось) попыток спасения мира, больше не будет этих мистических посланий и постоянных путешествий. Настало время чего-то нового. Может быть, такая жизнь придется даже по душе. «Кто знает!» — в уме воскликнул Шон.

— Ты говорил, что называешь их как-то иначе, — нарушила затянувшуюся тишину Роза. — Как? Почему?

— Драугры. Ты знаешь, кто это?

— Я слышала о них в какой-то книге. Вроде это из чьей-то мифологии. Но я не вижу связи.

— В скандинавской мифологии говорили о них как об оживших мертвецах, близких к вампирам. Про первый факт, думаю, пояснять ничего не нужно, мутанты, по сути, и есть ожившие мертвецы, как зомби. А вот по поводу второго я хотел тебе рассказать, но как-то забывалось, — Шон отвел взгляд от окна и заметил, как увлеченно Роза смотрит на него в ожидании рассказа. — Однажды я провел очередной эксперимент с мутантами. Ты точно замечала у них подобие жала, которое они всегда высовывают изо рта, оно же и есть их самое слабое место. Так вот я задался вопросом, что значит для них это жало. Мои наблюдения не прошли зря. Оказывается, приступая к поеданию жертвы, Драугров интересует не столько плоть человека, сколько его кровь, а этим самым жалом они пробивают кожу, высасывая кровь. Лишь после того, как они достаточно напьются, они могут приступать к поеданию. Так что они скорее вампиры, а не зомби. Но согласись, назвать их вампирами даже язык не поворачивается.

— Да и Драуграми их тоже не назовешь.

— Но все же! Я считаю, это отнюдь неплохо, да и оригинально.

— Тогда я назову их… гиены. А что? Бегают быстро, питаются всякой дрянью. Смотри, сколько совпадений, даже больше, чем с Драуграми, — девушка засмеялась, заразив смехом и Шона.

Дорога обещала быть долгой, не меньше двенадцати часов. Так что Родригес и Роза старались не потратить все темы для разговоров в первый же час, растягивая удовольствие от спокойного общения.