«…Крайне плохо ведет вспашку зяби совхоз имени Богдана Хмельницкого (директор тов. Деркачев, главный агроном тов. Кошевой). При установленном задании вспашки зяби 28 тысяч гектаров на 30 августа вспахано только 1700 гектаров».

Агронома Кошевого сняли с работы, исключили из партии. Его преемник решил так сильно не рисковать. А весной черные бури подняли в воздух плодородный слой на площади двадцать тысяч гектаров. Местами почва была выдута полностью, до материнской породы…

От главной темы я несколько уклонился, но это мне надо было затем, чтобы перейти к чрезвычайно важному разговору о судьбе сталинского, как его в свое время называли, плана преобразования природы. В основе этого плана лежали рекомендации травопольной системы земледелия, однако я не буду больше касаться чисто агрономической стороны дела, я возьму лишь вопросы полезащитного лесоразведения.

После грандиозной победы 1945 года, свирепой засухи 1946-го, отмены карточек в 1947 году 1948 год запомнился принятием Государственного плана комплексного преобразования природы. Ясно, что без подписи И. В. Сталина этот План (хочется именовать его с большой буквы) не вошел бы в силу, однако разработан он был учеными и специалистами различных отраслей и направлений.

Советский народ встретил План с энтузиазмом. Научно обоснованная программа улучшения природных условий на огромных территориях, задача подъема урожайности наших земель стала близка сердцу миллионов колхозников, рабочих, лесников, пионеров и комсомольцев, деятелей науки и техники, советских, партийных и государственных работников.

Созидательный труд охватил не только европейскую территорию страны. Были начаты работы по обеспечению устойчивых урожаев за Уралом, в Закавказье, в Казахстане, в республиках Средней Азии. За несколько лет в учебных заведениях страны были подготовлены десятки тысяч агролесомелиораторов, лесоводов, механизаторов лесокультурных работ, создано пятьсот семьдесят лесозащитных станций, двести тридцать крупных лесных питомников.

Полезащитному лесоразведению в Плане отводилась очень важная роль. Намечалось создать около шести миллионов гектаров лесных насаждений, из них более половины на колхозных полях.

К сожалению, План не был до конца претворен в жизнь.

Причин тому множество. Во-первых, он был рассчитан на постепенное исполнение. Вместо того чтобы завершить работы к 1965 году, во многих районах начали штурмовать выполнение Плана, чтобы побыстрее отчитаться. Отсюда неизбежно появились огрехи, недоделки: в погоне за площадями облесенных земель забывали о качестве семян и саженцев, об уходе за посадками. Отрицательную роль, во-вторых, сыграли догматические рекомендации некоторых ученых.

Ошибки, однако, на ходу исправлялись, и, несомненно, что наш народ выполнил бы План. Главная препона на его пути появилась позже, когда волюнтаристски была нарушена хозяйственная преемственность и начался период недооценки Плана, в частности полезащитного лесоразведения. Сокращались площади лесопосадок, приживленные культуры стравливались скотом, а земли, выделенные под защитное лесоразведение, распахивались.

Постепенно План лишался материальной базы и кадров, тихо спускался на тормозах. Так было в России, на Украине, в Казахстане. План закладки полезащитных полос в Казахстане, например, был выполнен в 1950 году на 73 процента, в 1953-м — на 44, в 1956-м — на 23, в 1959-м — на 12, в 1962-м — на 9 процентов, а в последующие годы облесительные работы на казахстанских полях были фактически прекращены…

Помню, я внимательно просмотрел разделы «Земледелие» и «Лесное хозяйство» в «Контрольных цифрах развития народного хозяйства на 1959–1965 годы». О полезащитном лесоразведении там не было сказано ни слова. И член-корреспондент Украинской академии сельскохозяйственных наук Б. Логгинов был лишь частично прав, когда писал 14 нюня I960 года в «Правде»:

«Несмотря на огромное значение полезащитного лесоразведения для районов недостаточного увлажнения, Министерство сельского хозяйства СССР и местные сельскохозяйственные органы самоустранились в последние годы от организации агролесомелиоративных работ в колхозах и совхозах».

А в 1961 году мы еще раз убедились в дальнозоркости и коллективной мудрости нашей партии. В Программе Коммунистической партии Советского Союза, принятой в том году, было записано:

«…расширить работы по полезащитному лесоразведению, строительству водоемов, обводнению пастбищ и мелиорации избыточно увлажняемых земель; вести систематическую борьбу с водной и ветровой эрозией».

Однако 5 марта 1962 года с высокой трибуны раздалось:

«В 1948 году был принят так называемый план преобразования природы, в основу которого опять-таки легла травопольная система Вильямса. К чему сводили авторы план преобразования природы? К повсеместному введению травопольных севооборотов и к созданию на территории Советского Союза нескольких государственных лесных полос».

Это было частное мнение, но оно таило в себе опасное заблуждение, поскольку расходилось с правдой, с историей, с памятью народной. Нет, План не сводился к нескольким полосам, а система Вильямса, как мы знаем, не сводилась к травопольным севооборотам! Далекими от истины были и другие слова, сказанные тогда же:

«В тех районах, где есть лесные полосы, руководители колхозов и совхозов знают, что это не спасает от черных бурь. Травополье в нашей стране не насаждалось целые десятилетия, и оно нанесло серьезный ущерб сельскому хозяйству».

Как это можно было не посчитаться с тем фактом, что без химических удобрений. изобилие которых, кстати, до сегодняшнего дня — мечта, наши земли десятилетиями кормили страну? Что же касается мнения руководителей низового сельскохозяйственного производства об эффективности лесных полос, то я приведу выдержку из статьи в «Известиях» председателя колхоза «Деминский», дважды Героя Социалистического Труда П. Гвоздкова, напечатанной 25 октября 1960 года:

«Почти тридцать тысяч гектаров земли закреплено за нашим колхозом «Деминский». Старики помнят ее скупой и унылой. Ни леска, ни озерца… А подуют суховеи, опалят ее жаром, совсем она замирала. Год от года коллективный труд людей обновлял эту землю, менял ее облик… Хозяйство мы развиваем по определенной системе. В основе ее — севообороты. Иссушающим ветрам противопоставляем правильное чередование культур на полях, передовые приемы обработки почвы, собственные сортовые семена, подкормку озимых. Прижились у нас многолетние травы. Гордость деминских колхозников — выращенные ими на 600 гектарах лесные полосы… В освоенной колхозом системе земледелия лесу принадлежит видная роль: зеленые заслоны помогают бороться не только против суховеев, но и против выветривания почвы, возникновения оврагов. Лесные полосы способствуют увеличению урожайности. Прибавка зерна на каждом гектаре, защищенном лесами, обычно составляет 2–3 центнера. Мы подсчитали: выращенный нами лес помогает колхозу ежегодно получать дополнительно 18 тысяч центнеров зерна, 6 тысяч центнеров подсолнечника, 7 тысяч центнеров сена…»

Это был План преобразования природы в неоспоримой реальности. Нельзя сказать, что План 1948 года, нуждавшийся, конечно, в дальнейших уточнениях и поправках в связи с развитием науки и производительных сил страны, был окончательно умерщвлен в годы хозяйственного субъективизма и волюнтаризма — ведь он отражал достижения передовой отечественной науки и вековой народный опыт.

Полезащитное лесоразведение, в частности, пережившее много временщиков, не могло быть отменено просто так, волей одного человека. Не надо забывать, что к 1917 году Россия имела 26 тысяч десятин защитных полос, а перед Великой Отечественной войной в Советском Союзе их насчитывалось уже почти полмиллиона гектаров. План 1948 года развивал это хозяйственное направление и, связывая воедино цепь времен, был весь устремлен в будущее.

И не случайно во многих районах страны среди партийных и советских работников, лесников и аграрников в центрах и на местах находились люди, продолжавшие выполнять План. Сейчас мы имеем на нашей земле замечательные плоды труда этих подвижников степного лесоразведения. Созданы — точно по Плану — государственные лесные полосы Камышин — Волгоград, Воронеж — Ростов-на-Дону, Пенза — Каменск, Белгород — Дон, Чапаевск — Владимировка и другие обшей протяженностью более шести тысяч километров. Во многих районах страны упорно приживлялись на полях защитные полосы.