Не сказал я еще об одной интересной особенности Алешковских песков. Кто не слышал о филлоксере — злейшем враге виноградарей всего мира? Это крохотное зелено-желтое насекомое паразитирует только на винограде, главным образом на его корневой системе. Любая лоза, ставшая жертвой филлоксеры, начинает болеть, чахнуть и вскоре погибает. Не раз за историю виноградарства филлоксера разоряла целые районы, пускала по миру виноградарей Америки, Франции, Италии и других стран.

А вот на Алешковских песках филлоксера не живет. То ли в здешних песчаных почвах, состоящих на 98 процентов из кварцевых зерен, ей ползать трудно, то ли острые песчинки смертельно ранят ее, но известен очевидный факт — в Алешковский карантинный питомник, заложенный еще в 1897 году, можно завозить лозу из любого района мира, и она выходит отсюда обезвреженной.

Кроме винограда, на здешних земля-песках культивируется абрикос, персик, яблоня, айва, черешня, грецкий орех, груша, слива, вишня. Высока урожайность плодовых и косточковых. Абрикоса, например, снимают здесь до 120 центнеров с гектара, сливы — до 80. Найдены также способы возделывания ранней земляники, дающей более двухсот центнеров с гектара.

Особенности теплового режима Алешковских песков раскрывают большие перспективы и перед овощеводами. Здесь не только можно выращивать ранние и сверхранние овощи, но и снимать с одной и той же площади по два-три урожая в год. Опытники станции уже получали с гектара: 294,2 центнера ранней капусты и 473,3 центнера поздней при повторном использовании той же площади, 295 центнеров огурцов и 212 центнеров капусты, 277 центнеров раннего картофеля и 398 центнеров поздних огурцов. Станция передала сельскому хозяйству миллионы саженцев винограда, земляники, древесных пород, тысячи центнеров семян кормового арбуза, африканского проса, чумизы. И все это сделали скромные, жадные до работы мои друзья-лесники.

У алешковских лесоводов впереди много дел. Надо отвоевать у пустыни последний плацдарм, чтоб географы исправили на своих картах название этой местности. Недавно поступил срочный заказ — посадить две тысячи гектаров леса в Аскании-Нова, озеленить морское побережье в районе Скадовска. И люди идут дальше — думают, изучают, ищут, пробуют. Механик Цюрупинского лесхоззага В. Н. Кича изобретает новые и новые приспособления к лесокультурным орудиям. Работник станции кандидат биологических наук И. М. Тарасенко совершенствует способы борьбы с вредителями молодого леса, освирепевшими в здешних благоприятных условиях. Начальник Херсонского областного управления лесхоззага А. А. Крыжевскнй вынашивает интереснейшую идею. Он думает увлажнить Алешковские пески, изменить здесь микроклимат — надо разрыть экскаваторами «саги», превратить их в озера с вечной водой…

Есть у лесоводов и свои большие нужды. Необходим малогабаритный и выносливый грузовой вездеход — подымающиеся леса нельзя сохранить и вырастить, передвигаясь «на своих двоих», вытаскивая на руках из глубины барханов сучья и деревца, которые с каждым годом все тяжелеют. Подвижники, сажающие леса и сады на Алешковских песках, мечтают о том, чтобы учитывались особенности их работы в «горячем» цехе — бюджетные ассигнования не ставят лесоводов в равные материальные условия с тружениками смежных районов.

И последнее. На Алешковские пески давно уже идут запросы из многих зарубежных организаций. Люди просят поделиться опытом, интересуются материалами исследований, печатными работами сотрудников станции и лесничих. Это правильно, что отказа они не получают. Однако драгоценный опыт алешковских лесоводов мы должны взять на вооружение прежде всего сами, потому что в других районах страны пески пока наступают на нас широким фронтом. Только на Украине их еще около полумиллиона гектаров. Доходит черед до Чирских, Терско-Кумских, Астраханских, Закавказских, Среднеазиатских песков. Они могут и должны быть остановлены!

Алешковские пески

1967

Как вам дышится, горожане?

Недавно я вернулся из поездки по Сибири и Дальнему Востоку. Дали пока не отпускают меня, впечатления и тамошние часовые пояса еще сбивают сон, а блокнот пополняется записями, каких в суматохе переездов и перелетов не сделаешь…

Одно из самых ярких воспоминаний — фестиваль молодежи Кузбасса. Интересно, с толком организовала его комсомолия. Мне понравилась и нестандартная программа праздника, и модная, изящная униформа многих делегаций, и культура поведения шахтеров, студенток, трактористов и доярок, их песни и пляски у костров, их образ мыслей и то, конечно, что за все время в такой массе молодых людей не приключилось ни одного ЧП. Не эта ли славная, созидающая молодежь, которая научилась хорошо, по-человечески отдыхать, должна считаться воистину современной?..

Одно омрачало умный, веселый и красивый праздник молодости — заводские дымы. На гору, где раскинул палатки фестивальный городок, и в распадок с эстрадой катили густые серо-желтые клубы. Временами коксохимический завод на той стороне Томи скрывался в собственном чаду и газах, а вокруг него поддували другие предприятия, распускали по небу желтые хвосты. Как все же можно привыкнуть к отравленной атмосфере, каким уже малым выбором надо располагать, чтобы поселить на праздничные дни тысячи молодых людей под дымами и газами! В Кемерове говорят, что «днем-то еще туда-сюда, а вот ночью, когда ничего не видно, химики выпускают в воздух главное свое добро», но «без дымка не бывает» и «мы-то принюхались».

Наше непротивленчество к загрязнению городского воздуха встречается, к сожалению, нередко. Помню, года полтора назад публицисты России собрались в Челябинске на выездном секретариате Союза писателей республики. Поднималось много интересных живых проблем нашей жизни. И странно и неудобно было слушать, как некоторые литераторы отрицали необходимость и право писать и говорить о растущем загрязнении воздуха. Один большой и уважаемый писатель из Магнитогорска заявил своим оппонентам следующее: «Мы живем там и ничего, дышим. Что вам за нас печалиться? Избавьте! Посчитайте стоимость улавливания отходов — дорого!»

Бывал я в Магнитке. Помнится, шла весна. С черных склонов текли черные ручьи, а город-работяга задыхался в агломерационных газах. Заслуженный, орденоносный и прочая и прочая Магнитогорский металлургический комбинат выбрасывает в этих газах чудовищное количество сернистого ангидрида. Если, оказывается, пересчитать его на серную кислоту, то это даст пятнадцать процентов общего ее производства в стране! И этот самый магнитогорский ангидрид, разлагаясь, оседает на землю в виде чрезвычайно активных химических соединений — сернистой и серной кислот, их солей. Страдают животные, растения и почвы, преждевременно разрушаются здания, портится одежда, и даже металлы не выдерживают сроков. Стекая в реки с дождями и полыми водами, соединения серы травят рыбу, уменьшают число питьевых источников, которых и без того становится мало. Но кто все это считал? И в какую, главное, деньгу выходят реальные потери за счет снижения работоспособности людей?

Воздух, пища и вода — вот три кита, на которых держится жизнь всех нас. Без пищи, впрочем, человек может протянуть около месяца, без воды — три дня, а без воздуха — всего несколько минут. Для окислительных процессов, протекающих в нашем организме, нужен кислород, и, чтобы добыть его, мы должны перегонять ежесуточно через легкие около двадцати пяти килограммов чистого воздуха. Но что такое «чистый воздух»? Есть ли он сейчас в городах или где-либо? Ведь даже с относительно чистым воздухом за каждую минуту мы вдыхаем около сорока миллионов пылинок. Твердые частицы, в которых подчас содержатся самые настоящие отравляющие вещества, оседают в легких, всасываются в кровь, постепенно ухудшают состояние здоровья, жизнестойкость, эластичность бронхов. Твердые частицы, реющие в воздухе, поглощают часть солнечных лучей, жизненно необходимых для нормального формирования детского организма…