И давайте будем откровенными! Рубка больше годового прироста — это уничтожение основного капитала, это лесоистребление. не случайно американцы фиксируют: «…непохоже, что СССР является постоянно увеличивающимся источником больших избытков древесных продуктов на мировом рынке, как это иногда предполагалось» (Forest Products Journal. США, 1966, XII, т. 16, с. 18).
Конечно, лес может восстанавливать себя, воспроизводиться. И лесозаготовители в последнее время оперируют цифрами, говорящими о том, что во многих районах страны лесистость увеличивается. Да, кое-где лесные площади действительно растут, но за счет ольхи, осины, березы, кустарника или хвойных молодняков, которым надо еще добрую сотню лет, чтобы стать лесом. Зато процесс обесценивания лесов идет неуклонно, неостановимо. За последние десять лет запасы спелой древесины хвойных пород уменьшились в Карельской и Удмуртской автономных республиках, а также в Костромской области на 23 процента, в Мурманской и Горьковской областях — на 37, в Марийской АССР — на 39, в Татарской — на 52 процента. К такому разграблению лесов ведут условно-сплошные рубки, которые способствуют также уничтожению подроста. В 1965 году предприятия лесной промышленности загубили жизнестойкий подрост на площади 600 тысяч гектаров. Чтобы восстановить теперь лес только на этих вырубках, надо затратить 120 миллионов рублей.
Растут в эксплуатационных лесах России и сплошь оголенные площади, где также нельзя ждать качественного производства леса. Все так же выгорают огромные массивы тайги, и пожары официально признаны сейчас лесной проблемой номер один. Не налажена пока разумная добыча древесины с горных склонов, сплошными рубками оголяются водоразделы и крутяки в районах Кавказа, Урала, Горного Алтая, Саян, Байкала, Сихотэ-Алиня. Это грозит бедами, от которых не застраховаться…
Кто не помнит о национальной трагедии, постигшей в 1966 году Италию? Воды реки Арно вышли из берегов и, смешавшись с грязью и нефтью, хлынули на Флоренцию. Шестьдесят тысяч магазинов, десятки музеев, библиотек, книжных лавок, научных институтов и храмов стали жертвой бедствия. Были залиты гробницы Микеланджело, Альфиери и Макиавелли, погибло около четырехсот тысяч томов книг, в том числе множество уникальных, тонны бесценных рукописей, более двухсот двадцати картин, около ста фресок, ценнейшие скульптуры, коллекции самого знаменитого в мире искусственного хрусталя и другие национальные реликвии итальянцев.
Для реставрации тех картин, которые еще можно спасти, понадобится не менее двадцати лет. Ущерб исчисляется огромными суммами, хотя окончательно погибшие произведения искусства и культуры не купить теперь ни за какие деньги…
Читая тогда в газетах статьи о страшной катастрофе, мы, мне кажется, мало задумывались о причинах ее. Ведь проливные и затяжные дожди не раз за последние пятьсот лет обрушивались на итальянские Альпы, по такой катастрофы не было. Что же теперь произошло? Один итальянский журналист писал в нашей газете: «… с гор в долины и города двинулись потоки воды, потому что горы «европейского сада», как любят называть Италию, почти начисто лишены покрывавших их прежде лесов. Эти леса стали добычей предприимчивых спекулянтов и жертвой нерадивости правительства». Как-то не хочется комментировать этот вывод…
Царит пока в наших лесах и варварский кочевой способ их эксплуатации. По данным Гипролестранса на европейской территории России в ближайшие десять лет окончательно вырубят свои сырьевые базы 474 лесозаготовительных предприятия, то есть половина всех леспромхозов, но не видно и не слышно, чтоб кто-нибудь думал о постепенной реализации принципа постоянства (непрерывности) пользования лесом, который требует установления для каждого района такого объема рубок, какой все время восполнялся бы поспевающим лесом. Введение в лесопромышленную практику этого научного принципа все время подменяется разговорами о необходимости новых и новых перебазирований. Думаю иногда: а что будут говорить и делать лесозаготовители, когда им некуда станет перебазироваться?
…Заканчивая свое затянувшееся послесловие, хочу сердечно поблагодарить тех ученых и специалистов-лесоводов, которые помогали мне все эти годы быть в курсе наших нелегких лесных дел, хочу пожелать всем им доброго здоровья, бодрости духа и несгибаемой веры в конечную победу научного лесопользования.
В своих очерках и статьях о русских лесах я касаюсь далеко не всех проблем, связанных с судьбами нашего особого национального богатства, беру во внимание главным образом лишь первый, исходный рубеж — лесосеку. Не менее интересные наблюдения и выводы можно сделать, изучая транспортировку, переработку, использование древесины и ее продуктов. Наверно, будущее нашего лесного дела не в дальнейшем увеличении добычи сырья, а в углублении его переработки. И мне радостно, что немало беспокойных умов интересуется сейчас этой сферой нашей экономики. А на смену эмпирическому подходу к этой важной отрасли народного хозяйства придет, очевидно, долговременный государственный план восстановления и эксплуатации русских лесов, который вызовет к жизни другие песни и другие голоса. В добрый час!..
1968
Вечный источник
Когда среди весны въезжаешь в Москву по Можайскому шоссе, столица встречает тебя нежданным чудесным подарком: на многие километры по обеим сторонам дороги тянется замечательная аллея красивых нездешних деревьев, словно бы окутанных зеленым дымом. Это сибирская лиственница — крепкое, долгоживущее дерево с густой, благородной по форме кроной. Я не знаю, кто приживил эту благодать на городскую землю, но по годовым мутовкам можно подсчитать, что аллея посажена не то в последние годы Отечественной войны, не то сразу после победы. Лиственница укоренилась, с каждым годом становится величественнее, осанистее, и каким мерилом измерить ту обыкновенную тихую человеческую радость, которую дают и будут еще много-много лет давать эти плоды труда безвестных наших сограждан?!
А на развилке Можайского и Рублевского шоссе, должно быть, в те же трудные послевоенные времена была высажена небольшая куртинка елей, сгруппированных продуманно, со вкусом. Ели отмахали уже десяток метров ввысь, радуя глаз проезжих. Летом в этом маленьком лесном уголке играли дети. Но так было до декабря 1965 года. Перед Новым годом какие-то мерзавцы загубили наше общее добро — у деревьев были спилены макушки. Преступники сняли сливки — главную, ростовую часть елей — и, доставив, может быть, временное, на день-два, удовольствие своим чадам и домочадцам, лишили на столетие той самой глубокой человечьей радости, о которой я уже говорил, несметное число людей.
В последнее время советская общественность все чаще и вдумчивее обращает к проблемам становления человека-гражданина, призывает к использованию надежнейших средств воспитания могучего и плодотворного чувства — чувства Родины. Большой, серьезный, долгожданный разговор идет, в частности, об охране древних памятников культуры нашего народа. А ведь у нас есть живые памятники глубокой старины, которые также необходимо охранять!
Кто не слышал о реликтовом сибирском кедре? Но только специалисты знают о Толгском и Коряжемском кедровых парках на европейской территории Союза. Однажды я побывал в них. Несколько столетий назад под Ярославлем и Сольвычегодском были заложены кедровые рощи, сотни лет оберегались эти могучие, красивые деревья, и вот сейчас уникальные живые памятники старины оказались ничьими и гибнут. Гибнут не от старости, а от беспризорности.
Да что там говорить о Ярославле и Сольвычегодске! Мы не умеем дорожить историческими парками и ценными природными ландшафтами даже вблизи таких городов, как Москва. Немногие, например, слышали, что в коломенских садах под Москвой по соседству с прекрасными сооружениями древнерусской архитектуры растут 600-летние дубы. К сожалению, они никем не охраняются, и всему здешнему изумительному русскому пейзажу грозит гибель от планируемой застройки. Заброшен также Царицынский парк, частично застроены Кузьминки, уничтожаются зеленые массивы в районе Тимирязевки в Москве, погиб в Ленинграде прекрасный Шуваловский парк, в котором были вырублены сотни вековых деревьев.
