Литмир - Электронная Библиотека

Особую озабоченность у шведов вызывают химические анализы почв и вод. Дело в том, что соединения серы легко вступают в реакцию с водой, образуя сильные кислоты и повышая кислотность почв. Отравляется живность в озерах и реках, снижается урожайность полей. В некоторых районах Скандинавии показатель кислотности достиг предельной величины. Ежегодные убытки от кислотных соединении серы в Швеции уже сейчас составляют сотни миллионов крон. Если так пойдет далее, то будущее не обещает ничего утешительного. По расчетам, к 2000 году половина озер страны станет без-рыбными, прирост лесов значительно уменьшится. Не обойдет своими напастями это «добро» и другие страны. Серьезная международная проблема, и все равно придется искать ключи к ее решению.

Океаны и моря тоже принадлежат всем, и, наверное, поэтому все начинают тревожиться за их состояние. Известно, что Тур Хейердал во время одного из своих путешествий на тростниковом корабле сорок суток плыл по атлантическим водам, сплошь загрязненным нефтяными конкрециями и другими отходами. Неисчислимы беды от аварий крупных танкеров, их грузоподъемность все растет, а японцы считают возможным построить судно, способное вместить миллион тонн нефти! А ну как авария с таким гигантом? Во многих районах континентального шельфа уже пробурены скважины и произошли первые крупные аварийные выбросы — загрязняются пляжи, гибнут морская рыба, птица, ракообразные, планктон. Завладевшая морем нефть грозит еше одной бедой, обычно неучитываемой: даже одна ее капелька, расплываясь, покрывает обширные акватории, прерывая обмен газами и влагой между океаном и околоземной атмосферой…

Чрезвычайно волнует шведов положение, сложившееся на Балтике. В последние минуты нашей беседы господин Хённингер только и говорил что о море да еще о какой-то Чаппале. Я бы охотно поинтересовался и Балтикой, и этой Чаппалой, но времени у меня практически не оставалось.

6. НАШЕ МОРЕ

Все присматриваюсь к Стокгольму, уже не пытаясь привыкнуть к его шуму и пестроте. Незнакомую эту пестроту создают на здешних улицах крохотные магазинчики — каждый со своей витринкой и рекламкой, а также почти неправдоподобное обилие дорожных знаков и указателей. Если, скажем, у нас висит над перекрестком вертикальная указующая стрелка, то твердо знаешь, что можно ехать только прямо. А тут, кроме такой стрелки, обязательно красуются по бокам знаки, запрещающие повороты направо и налево, да еще на въездах в проулки — известные всем водителям «кирпичи». В центре города на одной маленькой круглой площади диаметром не более двадцати метров я насчитал восемнадцать дорожных указателей — настенных, висящих на столбиках, проволоках и кронштейнах Зачем засорять глаза этим многослойным дублированием? Неужто стокгольмские автомобилисты столь непонятливы? Когда я спросил об этом у таксиста, он рассмеялся:

— Да нет! Дело, говорят, совсем в другом. Когда мы переходили на правостороннее движение, то заменили все знаки. А фирма, выполнявшая заказ города, будто бы перестаралась — наделала их слишком много. И вот, чтобы добро не пропадало… Мы, шведы, бережливый народ!

Шутка есть шутка, но вообще Стокгольм можно полюбить за одних белок. Совсем ручные, они, пронзительно поцокивая, бегают повсюду, доверчиво спускаются с деревьев тебе на плечи, берут из рук печенье и конфеты, предпочитая, конечно, орехи любого вида. Если б белки жили во всех городах!..

Хорош Стокгольм, когда смотришь на него с высокой точки, этак метров с трехсот над уровнем моря. Подробности, пестрота исчезают — только зелень и камень, вода и камень, дома и камень. Мне хотелось увезти отсюда это общее впечатление. Билет домой лежал в кармане пиджака, я временами нежно притрагивался к тому месту, где он покоился, — мыслями я был уже дома и совсем не думал не гадал, что мне еще доведется попасть в сердцевину каменной плиты, на которой стоит Стокгольм, опуститься на сорок метров ниже уровня моря и это приведет меня к Балтике. Дело было так.

Перед последним приемом я попросил его организаторов устроить меня рядом с кем-нибудь из работников коммунального хозяйства Стокгольма. Ну, чтоб не терять даром времени в общих разговорах. Хотел порасспросить напоследок о зеленом строительстве Стокгольма, о шуме и дорожных знаках, о птицах и белках…

— Московская вода вкусней? — спросил сосед, с улыбкой наблюдая за мной.

— Нет, эта тоже ничего. Из Меларепа?

— Да.

— Хорошая, — окончательно решил я.

— Совсем недавно была хуже.

— Почему?

И снова, уже в который раз за эту мою поездку, завязался разговор о воде и связанных с нею проблемах.

Вообще-то вода, истинное чудо земной природы, заслуживает, быть может, великой поэмы — так интересна она сама по себе, так велика ее роль в нашей жизни, так драматична и сложна судьба этого драгоценного жидкого минерала. Некоторые на первый взгляд простые физико-химические свойства воды настолько нам привычны, что мы не задумываемся об их истинном значении. Взять, например, ее четырехградусную тепловую константу. При этой температуре вода обнаруживает поразительное свойство — становится почему-то наиболее тяжелой и плотной. И когда осенью остывает какой-либо водоем, то холодная вода опускается с поверхности вниз, на ее место поднимается более теплая — и так далее, пока вся водная среда не перемешается и не примет четырехградусную температуру. Но вот холодает все больше, поверхностный слой воды остывает еще на одни-два градуса. И тут-то с водой происходит странная метаморфоза: подчиняясь тончайшим молекулярным законам, она разжижается и легчает. Этот холодный легкий слой, как бы плавая на поверхности водоема, создает своего рода тепловую подушку и не позволяет охлаждаться нижележащей толще. Образующийся при нуле градусов лед еще легче и потому не тонет. Поистине сказочное свойство! Кусок легкого олова, тяжелого свинца или, скажем, аморфного воска тонет в собственном расплаве, а лед чудесным образом держится на поверхности воды. Не будь этого, наши водоемы промерзали бы до дна. Все живое там погибло бы, да и сама Земля не вырвалась бы из ледяного плена.

Отметим также огромную теплоемкость воды, выделяющую ее из ряда всех остальных веществ. Нагревание равного количества свинца на то же число градусов требует в тридцать раз меньше калорий, железа — в девять, льда — в два раза. Катастрофические замерзания и таяния обрушивались бы каждый год на Землю, если бы у воды, льда и снега не было такой особой теплоемкости. Это свойство, а также высокая теплота парообразования выравнивают климат планеты. Забирая на экваторе огромное количество солнечного тепла, водяные пары разносят его по Земле и, конденсируясь, отдают умеренным и приполярным широтам. Вода также прекрасный растворитель. Кроме того, у нее необыкновенно сильное поверхностное натяжение, благотворная самоочистительная способность, а свое свойство капиллярности она даже как бы противопоставляет закону всемирного тяготения. Отними у воды хоть одно из этих или других, не упомянутых здесь, важных свойств, и всякая жизнь на Земле прекратится — не будут зеленеть луга, расти леса, исчезнут животные, птицы, насекомые, умрет почва, погибнет сам человек, почти на три четверти состоящий из воды. Вот что она такое — вода-то!

Невозможно переоценить значение воды для промышленных, энергетических, бытовых нужд человека. И я не буду приводить данных, характеризующих все эти быстро возрастающие потребности, подытожу в общей форме результаты многих исследований по всему земному шару. Запасы воды на нашей планете неисчерпаемы — одно из самых замечательных свойств ее заключается в том, что она неистребима, вечна и практически не уменьшается в своем количестве, чего бы мы с нею ни вытворяли. Проблема ныне заключается в том, что почти повсеместно наблюдается нехватка чистой пресной воды. Промышленность и сельскохозяйственное производство нуждаются в незагрязненной и мягкой воде, хорошая вода нужна для питья. И нехватку ее человек ощущает прежде всего.

117
{"b":"933208","o":1}