Черные глазки пытливо вглядывались в мое лицо.

– Почему, как ты думаешь?

«Lebensmüde, – подумала я. – Усталость от жизни».

Я пожала плечами.

– Не знаю.

Швея прищурилась и немного откинулась назад, чтобы рассмотреть меня получше.

– Что-то выглядишь ты сегодня неважно…

– Да и чувствую себя так же, если честно.

В последнее время я действительно стала какая-то слабая, вялая…

– Тяжелый день был вчера?

Я не ответила. Предпочла бы не вспоминать.

– Опять чертова Полина довела? – швея зачем-то огляделась по сторонам и перешла на шепот. – Ууу, стерва! И чего она к тебе придирается?

Я слабо улыбнулась и пожала плечами.

– А ну-ка, выпьем по чашечке кофе! – предложила швея.

– Что-то не хочу. Да и пью я уже – чай.

Швея сунула свой нос в мою желтую кружку и презрительно поморщилась.

– Это не то! Надо кофе! Тебе сразу станет легче! Не переживай, я сама его тебе приготовлю.

Впрочем, она права. Кофе мне нужен. Иначе не включится мой мозг. Я когда-то смеялась над Нелиными ржавыми пружинами, которые с трудом ворочались в ее голове, но, похоже, с моей собственной головой теперь творилось то же самое. Я смотрела, как швея суетится у кофемашины: ставит туда ослепительно белую кружку, нажимает на рычажок, до краев наполняет кружку обжигающе горячим напитком, который щекочет ноздри и мгновенно проясняет твое спутанное сознание. Мы частенько пили кофе вместе со швеей. Она была не такая, как все эти девахи. Тихо как мышка сидела она в своей каморке, где целыми днями строчила на машинке, подшивая шторы и не участвуя в сплетнях (хотя бы за одно это она заслуживала мою симпатию). Ходить в курилку она бросила.

– С сигаретами пришлось завязать: слишком со здоровьем плохо… Легкие…

Швея грустно вздохнула. Я тоже в последнее время расклеилась, поэтому с сочувствием посмотрела на свою подругу по несчастью и невесело рассмеялась.

– Мы с тобой две калеки.

За разговорами и распитием кофе мы сблизились, лучше узнали друг друга. Швея все время жаловалась на свою жизнь, тяжелую и беспросветную. На своего мужа, который ей постоянно изменяет, и ей об этом известно, на ребенка, который вошел в трудный возраст и совсем отбился от рук.

– А ты такая молодая, красивая… – черные глазки прощупывали мое лицо, сантиметр за сантиметром. – Ты, наверно, не знаешь, что это такое: когда столько проблем?

«Ошибаешься: знаю, как никто», – каждый раз думала я, с грустной улыбкой глядя на ее пытливое, похожее на крысиную мордочку лицо, со скошенным подбородком и маленьким ротиком, всегда полуоткрытым – так, что видны остренькие неровные зубки.

***

Правило № 7. Согласно исследованиям жертвы моббинга чаще всего отмечают такие негативные последствия, как страх, снижение мотивации, чувство бессилия, безучастность, сомнение в своих способностях, потеря веры в себя, недоверие к окружающим, нервозность, социальная дезинтеграция, снижение когнитивных способностей, проблемы с концентрацией внимания, ухудшение мышления и памяти.

ПОДКОВЫРКА СЕДЬМАЯ: ОДИНОКАЯ НЕМОЛОДАЯ ДЕВУШКА ЖИВЕТ В РАЗВАЛЮХЕ, В РАЙОНЕ ПОД НАЗВАНИЕМ «ТРУЩОБЫ», ХОДИТ НА РАБОТУ, КОТОРУЮ НЕНАВИДИТ. НО ПОЧЕМУ ОНА ВСЕ ЭТО ТЕРПИТ?

«Не-я иду по этим ненавистным улицам. Не-я хожу на эту работу. Конечно, не я. Это какой-то другой, незнакомый мне человек. Потому что со мной такого не могло произойти».

И тем не менее это произошло со мной.

Тогда я еще не могла знать, что именно эти на первый взгляд бессмысленные события и весь этот совершенно не нужный мне опыт произведут переворот в моем сознании и подтолкнут меня к действиям, которые при других условиях я бы никогда не совершила. Но тогда до невероятной развязки было еще далеко. Перед этим меня ждало еще несколько лет беспросветного прозябания в нелюбимом городе, заложником которого я против своей воли стала.

Но все-таки, почему я оказалась в этой ситуации? Почему встретила всех этих людей? Я не раз слышала, что мы сами притягиваем то, что с нами происходит: во всем якобы есть какая-то закономерность, и мы получаем лишь то, что сами заслужили. Но чем больше я ломала голову над вопросом, почему именно это случилось именно со мной, тем больше склонялась к мысли, что это так не работает, что это просто какая-то несчастливая случайность. Как будто кто-то достал из небесной картотеки вариантов карточки, нечаянно уронил, а потом поднял и, перепутав, убрал не туда. Такой мне виделась тогда моя жизнь – карточкой, убранной не в тот ящичек.

«Ненавижу эту работу. Ненавижу этот город!» Но прошло несколько лет, а я по-прежнему жила одна, в этом самом городе, в комнатушке бабушки Фриды. И все так же работала в салоне «Искуство жить», куда пришла на время, но в котором как будто увязла, словно в липкой паутине. И больше не было в моей жизни ничего, кроме этой нелюбимой работы. А ведь я когда-то смеялась над несчастными, сошедшими с ума офисными девчонками. Глупая! Тогда я и не подозревала, что всего через несколько лет и сама превращусь в одну из них, даже в кое-что похуже. И как я до такого докатилась? Как стала заложником не своей жизни? Как оказалась в таком месте, как «Искуство жить»? Почему, с чего вдруг решила, что это место для меня?

К тому времени было совершенно ясно и очевидно: устроившись в «Искуство жить», я в очередной раз сделала очередной свой неправильный выбор (впрочем, его у меня как всегда не было). Все было понятно сразу. Я прекрасно знала, с самого первого дня, что по своим взглядам и по своей сути я не с ними. Вопрос был в другом (и, вероятно, многие читатели мысленно мне его уже давно задали): почему, понимая, что я совершила ошибку, что я не часть этого коллектива и никогда ей не стану, я до сих пор была в нем? Почему на годы застряла в этом второсортном салоне, затерянном в дебрях старого парка? Почему не уходила, если мне было там так плохо, если там я была «всего лишь изгоем»?

Честно говоря, я и сама не понимала, как так вышло – ведь не то что в «Искуство жить», а в саму торговлю я приходила на время. Но как-то так получилось, что это временное занятие затянуло меня надолго. Я просто не заметила этих прошедших лет. Не заметила, как наступил четвертый год наших странных, ненормальных, больных взаимоотношений. Конечно, я понимала, что надо уходить, что в «Искустве жить» со мной обращаются скверно, а я почему-то покорно все это терплю. Мне давно до одури надоели эти глупые «взрослые дети», которые не меняются и уже не изменятся. Я понимала одно: я жутко от них устала. Но почему тогда я все еще оставалась там? Почему не делала ничего, чтобы все это прекратить?

Каждый раз что-то удерживало меня. Я все время откладывала то очевидное решение, которое напрашивалось уже давно – с самого первого дня, как только я впервые переступила порог этого злосчастного салона. К тому времени у меня уже были стабильные заказы. Их было немного, но на смену одному клиенту приходил другой, кто-то обращался по рекомендации. Это тешило мое самолюбие, но и привязывало. Я чувствовала на себе эту ответственность: все эти люди доверяют мне, они идут именно ко мне, значит, я должна доработать их заказы до конца, не бросить, не подвести. Я понимала, что уйти и бросить своих клиентов я просто не могу. У меня холодок пробегал по спине, когда я представляла себе, как с ними будут здесь работать, если я уйду. Я говорила себе, что поработаю еще месяца три, а вот потом точно уволюсь. Вот только доведу текущие заказы. Но потом опять появлялись очередные клиенты, которые, конечно, очень просили держать все под контролем и лично заниматься их новыми заказами. И я снова была вынуждена остаться.

Мне долгое время казалось, что именно моя гиперответственность не давала мне навсегда решительно покончить с этой конторой и послать их всех к черту. Сейчас я прекрасно понимаю, в чем на самом деле заключалась истинная причина того, что я оставалась в «Искустве жить». За эти три года им удалось исказить мое собственное представление о себе. Извращая все мои слова и поступки, они полностью извратили все, что во мне было, все, чем я была и чем себя считала. Внимательность к клиентам была названа слабохарактерностью и неумением «продавить». Приветливость и вежливость были отнесены к признакам глупости и непрофессионализма (догадайтесь, с чьей подачи прицепился ко мне этот ярлык).