Впрочем, вынужденно соглашаясь на очередную работу, я каждый раз наивно верила, что вот в этот раз все будет по-другому и эта сделка между мной и работодателем будет такой:
«Любезный! Я на время действия трудового договора соглашаюсь добросовестно выполнять свои трудовые обязанности, но взамен прошу сущую мелочь: регулярную заработную плату в том размере, о котором мы договорились на собеседовании, сносные условия труда и наличие свободного времени после работы. То есть от меня – мой труд и часы моей жизни, которые я буду на него затрачивать, от вас – деньги и свободное время по вечерам, чтобы я могла отдохнуть и на время забыть о вас».
Но каждый раз выходило так, что эта сделка получалась какой-то нечестной, однобокой, невыгодной для меня. В те времена много говорили о том, что мы должны уметь продавать себя. Это почему-то никого не коробило. Считалось даже в порядке вещей – вы можете себе такое представить? Продавать себя… Если именно так на все это смотреть, то я совершенно не умела этого делать. Себя я продавала без всякой для себя выгоды. Все снова происходило по навязанному мне сценарию. Я проводила в офисе все свое время, не оставляя ничего для себя. Я работала добросовестно и знала, что приношу своим работодателям неплохие деньги. Но что я получала взамен? Было ли то, что я получала, равноценным тому, что наши боссы у меня – и у всех нас – нагло забирали? Однозначно нет. За наше время, здоровье, нервы нам платили сущие копейки… Моя зарплата… она была заплатой на вечной дыре моего бюджета… Получив эту «заплату», я шла в магазин и покупала то, что к тому времени успевало закончиться (а заканчивалось обычно все), вынося с собой толстенные пакеты и изрядно похудевший кошелек. Иногда, в особо тяжелые периоды, после увольнения из очередного офиса, мне снова приходилось довольствоваться солеными семечками и ватрушками с творогом.
Мать подливала масла в огонь моей и без того уязвленной гордости:
– Что? Кем ты работаешь? Магазин канцелярских товаров? Моя дочь вполне заслуживает места получше! Тебя там никогда никто не высмотрит, потому что богатые мужики в такие места не ходят. Нет, надо приехать и взяться за тебя! А не то еще пара таких пустых годков, и твою жизнь можно будет смело выкидывать на помойку!
Она думала, что все так просто в городе …sk! Наслушавшись матери, я и правда пыталась претендовать на более перспективные вакансии, в том числе, в тех компаниях, где на тот момент работала. Но всегда выбирали кого-то другого. Когда я узнавала, кому в итоге доставалась должность, я каждый раз недоумевала: предпочтение тому или иному человеку отдавалось не по его достоинствам, не по личным и деловым качествам и даже не по блату, а словно по прихоти. Необъяснимо. Непредсказуемо.
«Чем же они руководствуются в своих решениях и симпатиях?» – недоумевала я.
Я, наверно, никогда не пойму, что не так с жителями города …sk.
Ясно было одно: никогда я ничего не добьюсь в этом странном городе … Странные люди вырывались здесь вперед. А для меня годами все оставалось таким, каким было. Упахиваться в жутких условиях за мизерную плату, когда тебе к тому же постоянно внушают, какая ты никудышная – постепенно это стало чем-то вроде привычки. Частью обмена веществ. Жить так было невыносимо, но я так жила. Я и представить себе не могла, что может быть как-то по-другому. Я терпела все. Я не знала, как из всего этого выбраться.
***
Следующему поколению повезло больше, чем нам. Они умнее. Они целеустремленные. Они с юного возраста знают, чего хотят и как к этому прийти. Сейчас много молодых да ранних. Мы были совсем другими. В отличие от них у нас не было цели. Не было какого-то четкого плана, как реализовать себя и добиться в жизни того, чего ты хочешь. Мы не задумывались о будущем. Нам внушили, что наша жизнь сложится как-то сама, без нашего участия. Достаточно просто не быть глупым, не быть упрямым и плыть по течению. Для парня главное выучиться в институте на кого-нибудь типа юриста. А для девушки – выйти замуж.
Но никто никогда не говорил нам, что делать, если вдруг что-то не получается, идет не так. У нас не было плана Б. Нас просто не учили его готовить.
Мы не готовились к взрослой жизни. Мы собирались умчаться от нее на Димином «байке». Но взрослая жизнь настигла нас, и она оказалась такой:
«Ты вынужденно занимаешься совсем не тем, что тебе нравится. На то, что тебе нравится, у тебя нет либо времени, либо денег. Чаще и того, и другого. Тебя окружают чужие и чуждые тебе люди, среди которых нет ни одной родственной души. Миф о родственных душах вообще разбился вдребезги! Ты либо живешь один, либо затыкаешь дыру одиночества одним из тех чужих и чуждых людей, что тебя окружают. И ваши отношения даже отдаленно не смахивают на Любовь. Ни одна твоя мечта не сбылась. Тебя словно нет. Ты никто.
А Институт искусств – не более чем красивое здание с колоннами».
В юности я не знала, куда идти, но всегда надеялась, что куда-нибудь я выйду, и из меня как-нибудь что-нибудь получится. И хотя у меня не было никакого продуманного сценария, никакой дорожной карты или плана и я просто куда-то шла, тем не менее я совершенно точно не была готова к тому, что зайду туда, где я оказалась сейчас. Казалось, всем, кроме меня, есть чему порадоваться: в таком-то году они закончили престижный институт – тот, учиться в котором мечтали с детства. А не педколледж – лишь потому, что в твоем городке есть только он. А потом эти «все» устроились на хорошую работу и получают за нее не «заплату», как я, а неплохие деньги. В таком-то году они встретили того, с кем теперь счастливо живут вместе. А чему было радоваться мне? Я представлялась себе клубком никчемности и бессилия.
«Они все говорят, что все так просто, что все так легко получается – стоит только захотеть. Это не так! Зачем они все врут? У меня не получается ничего! И я не понимаю, почему».
Моя жизнь представлялась мне чередой испытаний и неудач. Меня мотало, как щепку в бурном водовороте, и я ничего не могла с этим поделать. В какой-то момент мне стало совершенно безразлично, что происходит с этой щепкой и что с ней будет дальше. С такой же глупой и виноватой улыбкой, как у того перевернутого Повешенного на одной из карт Таро, я шла на очередное собеседование и ввязывалась в очередную сделку по невыгодной продаже себя.
Весь год до увольнения, за которым последовали затяжное безденежье и накрывшая меня депрессия, я проработала в цветочном салоне. Об этом не знала моя мать – иначе она стала бы презирать меня еще больше. Коллектив снова был женский, если не считать работника, который занимался доставкой букетов. Девушки в глаза говорили друг с другом прохладно и настороженно, за глаза же проявляя нездоровый интерес к личной жизни своих товарок. В вопросах интимных, которые их совершенно не касаются, некоторые люди умудряются быть чрезвычайно любопытными и настырными. Почему я до сих пор одна? Почему не выхожу замуж? Но у меня ведь кто-то был? Почему ничего не получилось? В ответ я пыталась объяснить, что как творческая личность я нахожусь в постоянных творческих поисках, а не в поисках мужа. Коллеги-цветочницы смотрели на меня, как на умалишенную. Думать так было не принято. Да такого не может быть: ну какая девчонка не мечтает поскорее выскочить замуж? Чтобы можно было жить на содержании мужа, не работать и ни о чем не думать. Ведь это единственное, чего ты можешь и должна хотеть. Девицы не верили в то, что у кого-то это может быть иначе. Меня считали хитрюгой и лицемерной лгуньей.
– Ну вот почему у тебя всегда такое лицо? – в раздражении спрашивала одна из цветочниц, с которой я часто оказывалась в смене.
– Да с лицом-то моим что не так? – в ответ смеялась я.
Коллега не отвечала, лишь неодобрительно косилась на меня. Я знала, что я ей не нравлюсь. Просто не нравлюсь и все. Без всякой причины. Признаться, и я была не в восторге от этой докучливой особы. Она задолбала меня своими бестактными вопросами, которые, поначалу редкие и сдержанные, с каждым днем становились все более и более бесцеремонными. Они назойливо повторялись изо дня в день: коллега методично, не спросив моего согласия, брала каждый год моей жизни, начиная со средних классов школы, и пыталась выяснить, чем именно я занималась в том или ином году и что конкретно помешало мне тогда выйти замуж.
