Я уткнулась носом в его грудь. Его рука нежно гладила мои волосы. Люди, проходившие по дорожке, удивленно смотрели на двух подростков, которые нескромно обнимались среди бела дня, в парке, прямо у всех на виду.

***

По закону природы цветение продлилось недолго. Суровый резкий ветер, такой нередкий гость в мае, за считанные часы сбил весь цвет. Мы, обнявшись, сидели на лавочке в полюбившейся нам аллее возле педагогического колледжа. Асфальт под нашими ногами был покрыт снегом из белых опавших лепестков. Опыт прожитой потери никогда до конца меня не оставлял, даже в объятиях Дима. Порой, посреди блаженного умиротворения наших с ним встреч, на меня, как на беззащитные деревья в цвету, налетал суровый сатурнианский Ветер Прошлого. Настойчиво начинали пульсировать мои виски, и хмурились мои светлые брови.

«А что если жизнь сомнет меня, прямо посреди этой любви? Она ведь уже схватила меня на бегу за волосы – когда я была ребенком. Какие еще испытания она приготовила для меня?»

Не знаю, откуда взялось у меня это тревожное чувство: что все это закончится, что у меня неминуемо отнимут, отберут мое счастье… Это как в ясный, солнечный, безмятежный день предчувствовать бурю, признаков которой пока нет и в помине. Поразительно, но это предчувствие какой-то угрозы и скорой боли как раз и приходит обычно посреди солнечного безмятежного дня – вот такого, как этот. Да-да, именно такие дни оно и выбирает. И это ужасно. Не помню, когда все это началось. Наверно, со смерти отца.

Охваченная внезапным страхом за наше будущее, я подняла голову и спросила Дима:

– Дим, а что будет с нами? Что ждет нас впереди?

Он, не задумываясь, и без тени тревоги, ответил:

– А впереди… впереди нас ждет… ЛЕТО!!!

Дим вскочил и сделал стойку на руках. А потом … Он выпрямился и стоял передо мной: такой высокий, красивый, со светлыми взъерошенными волосами и мечтательными лучистыми глазами – как юный бог солнца. И моя тревога развеялась без следа. Сердце замерло от любви, восхищения и ожидания того светлого будущего, которое непременно ожидает нас двоих.

***

Мой дом стоял на самой окраине Города Высоких Деревьев. И прямо за ним – полянка, тянувшаяся до небольшого леска. А слева от леска начинались сельскохозяйственные угодья – желтые квадраты, засеянные пшеницей.

Стояла середина июля. Мои волосы понемногу отрастали, и к ним возвращался их прежний золотистый оттенок.

– Ты светлеешь, – говорил Дим, пропуская между пальцев пряди моих волос. – Ты знаешь, что ты солнечный свет? Как тот, что сейчас льется на нас сквозь стекло. Ты золото. Ты такого же цвета.

Мы, как обычно, устроились у окна, уютно развалившись в старом широком кресле и мечтательно глядя вдаль. Я склонила голову Диму на плечо, его пальцы нежно перебирали струны гитары. Я слышала его родной хрипловатый голос, который тихо, полушепотом, напевал над моим ухом строки старой песни*:

Don’t you cry tonight, I still love you baby,

Don’t you cry tonight.

Don’t you cry tonight, there’s a heaven above you baby,

And don’t you cry tonight.

И сейчас эта безмятежная картина словно стоит перед моими глазами: тихий летний вечер, я и Дим, его ласковое пение под легкое дребезжание струн, его нежный бархатный голос над моим ухом и эти поля, бескрайние поля, золотые поля, залитые закатным солнцем.

Словно предчувствуя, что случится дальше, я почему-то подумала тогда, посреди этой безмятежности:

«Запомни этот день. Навсегда сохрани его в своем сердце. Таких дней не будет много. Ты потом будешь собирать их по крупицам, как золотой песок».

* Guns N’ Roses, Don’t Cry

***

– Ребенок-котенок, а поехали кататься?

В тот день Дим приехал ко мне на стареньком мотоцикле, который он гордо назвал своим «байком».

– Где ты его взял?

– Купил у соседа, у которого он ржавел и пылился в гараже. Вложил в него все свои сбережения!

Довольный собой, Дим битый час с восторгом, взахлеб, рассказывал мне, как он чинил и «приводил в чувство» свой «байк», как он его «усовершенствовал». Точнее, «реанимировал».

– Представляешь, там даже педалей не было! Сосед их, наверно, сдал на металлолом!

Он расхохотался.

– Я еще хотел заказать на него рисунок, но на это у меня точно не хватит денег. Вот только если ты мне что-нибудь нарисуешь.

– Зачем он тебе? – спросила я, указывая на «байк».

Дим чмокнул меня в щеку.

– Чтобы легче было добираться к моему ребенку-котенку! И быстрее. Больше не нужно привязываться к расписанию автобусов. И потом – я всегда мечтал о собственном байке. Гонять, летать по широким загородным трассам… Это же лучший способ прийти в себя, когда в душе ураган!

Я погладила его взъерошенные светлые волосы. Бунтарь мой!

– А в твоей душе часто бывает ураган?

– Бывает иногда. Когда взбесят.

Когда мы, надев шлемы, оседлали «байк», и Дим нажал на газ, местные отморозки, потягивающие во дворе пивко, прервали свои пустые пьяные беседы и уставились на нас. Оглушительно взревел мотор. Мы вихрем сорвались с места, и отморозки, с самого начала люто возненавидевшие красавчика Дима, теперь возненавидели его еще больше. Молча провожали они нас мрачными взглядами. А кумушки, которые целыми днями просиживали во дворе, зорко наблюдая за всеми, кто проходил мимо, – в ужасе чуть не попадали со своих лавочек!

А мы помчались за город – к тем самым полям, на которые любовались из моего окна. Мы неслись вдоль этого бескрайнего, волнующегося желтого моря пшеницы, среди которого то тут, то там мелькали красные точки маков и синие звездочки васильков. Пьянящий ветер дул нам в лицо. Дим управлял «байком» по-взрослому, уверенно, но мальчишеский азарт от быстрой езды захлестывал его. Придя в особо сильный восторг и раж, не в силах сдержать себя, он заорал во все горло:

– Свобода! Мы свободны, слышишь!

– Даааааааааа!

Я сидела сзади, обхватив Дима и крепко в него вцепившись, и тоже орала, что есть мочи. Я напрочь забыла про свои уроки вокала и про то, что надо беречь голос.

Дома меня ждал непростой разговор с матерью. Оказалось, ей донесли, что ее дочь уехала на мотоцикле с незнакомым красавчиком, который «намного старше ее».

– Неправда. Ему столько же лет, сколько и мне.

– Да при чем здесь возраст? Я тебе разве про это? Сядь!

Мать не могла взять в толк, как это девушка может разъезжать на мотоцикле.

– Не нравится мне все это, слышишь? Это опасно и неприлично. Я тебе не разрешаю.

– Но мы же в шлемах!

– Дело не в шлемах!… Не надо тебе с ним встречаться.

Когда на следующий день я рассказала обо всем Диму, он с присущей ему горячей решимостью тут же ответил:

– Хочешь, прям сейчас переедешь жить ко мне? Я увезу тебя к нам. Моя мама не против наших отношений.

Я вспыхнула.

– Ты что! Говоришь так, как будто мы взрослые…

– А мы и есть взрослые.

Дим нажал на педаль газа, и «байк» резко сорвался с места. Мы неслись по дороге вдоль леса. Там, чуть подальше, на небольшом пригорке стояла старая заброшенная часовня. Мы в прошлый раз проезжали мимо нее. Сегодня ее белые стены светились на солнце так, что часовню было видно еще издалека. Дим свернул на обочину и остановил «байк». Какое-то время мы сидели и молчали. Под своей ладонью я чувствовала сильные удары его неспокойного сердца. Дим повернул голову и сказал:

– Давай поженимся в этой старой церкви на горе. Я узнавал: в ней до сих пор проводят службы.

Я рассмеялась и потрепала его за чуб.

– Глупый! Нам всего четырнадцать.

Опять он думает, что все так просто! Что пожениться не сложнее, чем организовать рок-группу. Я прижалась щекой к его плечу, почувствовав прикосновение и запах его кожаной байкерской куртки. Как же я его люблю. Невозможно!

– Нам нужно обвенчаться, – упрямо повторил Дим. – Так будет правильно.