Смешно, но к тому, чтобы сделать из себя другого человека, я подошла серьезно. Чтобы раскрепоститься и стать более смелой, чтобы перестать бояться сцены и зрителей, я записалась в театральную студию в местном доме детского творчества. В спектакле, который мы репетировали, у меня было сразу несколько мелких ролей. И по какому-то невероятному совпадению, была и небольшая вокальная часть. Такая долгожданная возможность спеть, по-настоящему, на сцене, пусть и несколько строк, ввергла меня в состояние паники.

«Боже, как я боюсь», – сопротивлялся внутренний голос.

«Но ведь ты же об этом мечтала!» – напоминала я себе.

В течение месяца до спектакля я репетировала в пустом актовом зале театральной студии. После прогона, когда все уходили домой, я оставалась одна и по несколько раз пропевала свою партию. Со мной не было педагога. Я не знала нот. Я просто включала минус и пела – на слух. Здесь, где никто не мог меня услышать, я впервые в жизни решилась запеть «по-настоящему». Впервые я услышала свой ничем не сдерживаемый голос. И поняла, что до этого, дома с Нелей, это было не пение вовсе, а боязливое мяуканье. А сейчас я отпускала себя, отпускала свой голос. Он взлетал ввысь и натыкался на потолок актового зала, словно этого помещения было мало для моего голоса, словно он хотел вырваться отсюда на свободу и полететь дальше.

В первый раз в жизни я пела в полную силу. И была совершенно счастлива. Это и сейчас одно из моих самых ярких и радостных в моей жизни воспоминаний: в пустом актовом зале дома детского творчества я, юная, впервые пою во весь свой голос, и голос мой звучит сильно и свободно. И да, я верно почувствовала: я действительно могу брать верхние ноты – не хуже Бунтарки! Я в себе не ошиблась.

И я еще кое-что поняла, что-то гораздо более важное. До этого я знала: то, что бушует у тебя внутри, твои чувства и переживания – ты можешь их нарисовать. Теперь я поняла: их можно еще и СПЕТЬ. Я нашла новый способ отпускать на волю то, что во мне накопилось, найдя тем самым новый способ своего освобождения.

***

И вот настал день выступления – на настоящей сцене (в том же актовом зале), перед настоящими зрителями (в основном педагогами этого центра). Но было и несколько незнакомых лиц – я увидела их, подглядывая в щелочку из-за кулис.

Что я помню из своих ощущений? То, что из-за необходимости исполнять несколько ролей в одном спектакле, надо было очень быстро переодеваться. А юбки и рукава, как назло, не слушались. Еще: на сцене у меня жутко дрожали коленки, и я боялась, что это будет заметно зрителям.

По мере приближения сценки с моей вокальной частью паника нарастала. Я боялась, что в самый ответственный момент у меня пропадет голос, и я всех подведу. Такое уже было однажды, в школе, на каком-то мероприятии. Мы по очереди читали обращение к учителям, и когда свою часть должна была произнести я, я открыла рот и вместо своего голоса услышала какой-то слабый хрип. Это не была простуда, и мороженого я не ела перед выступлением. Голос пропал от волнения. Я забыла об этом. А сейчас зачем-то вспомнила.

На вокальную партию я выходила на ватных ногах. Но к моему удивлению, голос не пропал. И слова не забылись. Я спела, быстро забежала за кулисы и только тогда выдохнула. Сердце бешено прыгало в груди.

После спектакля нас ждали аплодисменты, которые мы принимали на сцене, взявшись за руки – как настоящие актеры. А потом мы вышли в зрительный зал. Я увидела, что наша наставница разговаривает с какой-то незнакомой женщиной, которая поглядывала в мою сторону и кивала на меня. Наставница позвала меня к ним. Какое-то время незнакомка с улыбкой смотрела на меня. Я, в свою очередь, смотрела на нее. Высокая, белокожая, неземная, с огромными синими глазами и короткими платиновыми волосами, зачесанными наверх, она была похожа на инопланетянку. У нас в городке я таких не видела и не знала, что бывают такие красивые женщины. Незнакомка оказалась Нонной Валерьевной, преподавателем института искусств из областного центра. Она сказала, что я ее просто поразила. Спросила, как давно я занимаюсь в студии. Я ответила, что несколько месяцев, чему она удивилась. А вокалом я занимаюсь с каким педагогом? Когда я ответила, что никогда не занималась вокалом, что просто люблю петь и пою для себя, Нонна Валерьевна удивилась еще больше. Она внимательно посмотрела на меня и спросила, сколько мне лет и в каком я классе. А потом сказала, что ей нужно поговорить с моей наставницей.

Я стояла поодаль и грызла ногти. Мне было жутко интересно, что они там про меня говорят, но почти ничего не было слышно. Единственное, что я уловила, это слова «инопланетянки»: «У нее есть осмысленность, внутренне содержание» и слова наставницы: «Сомневаюсь. Мама не отпустит».

Наконец, они позвали меня, вконец истомленную ожиданием.

– Видишь ли, – начала Нонна Валерьевна, – твой педагог считает, что тебе еще рано, и я пожалуй, с ней соглашусь… Но я все равно тебе это предложу. Я понимаю, что музыкального образования у тебя нет, но… в тебе самой что-то есть, что-то очень необычное… – Она задумалась на мгновение. – Через месяц мы приступаем к постановке экспериментального спектакля. Это новый формат, у нас он пока, к сожалению, почти неизвестен – я говорю про мюзикл. Ну, это когда актерам надо двигаться по сцене и одновременно петь.

–Да-да, мюзикл. Я знаю, да!

Я выкрикнула это слишком громко и резко, потому что жутко разволновалась.

Нонна Валерьевна улыбнулась.

– Ты знаешь какие-нибудь мюзиклы?

– Да.

В то время как раз был популярен один французский мюзикл, кассету с песнями из которого я заслушала до дыр. Нонне Валерьевне явно понравился мой ответ.

– Ого, – она рассмеялась, – какая молодец! А наш мюзикл называется «Летучая мышь». Я хотела бы предложить тебе принять в нем участие. Считай, что сегодня были твои пробы, – улыбнулась она.

«Неужели это сейчас все правда происходит со мной?»

– Но поскольку ты еще ребенок, мы не можем решить это с тобой сами, без твоих родителей. Смогут ли они отпустить тебя, или приехать с тобой в город …sk? Куда вас поселить, мы придумаем, в студенческом общежитии комнаты есть. Но ты пропустишь несколько месяцев в школе. В общем, вопросов много. Мне нужно поговорить с твоей мамой. Поэтому вот мой телефон, обсудите дома, а прежде всего, подумай сама: хочешь ли ты этого, решишься ли? Лично я считаю, что тебе это вполне по силам.

Дрожащей рукой я взяла из ее руки протянутую мне визитку.

***

Среда, в которой ты вырос, мстит тебе за попытки выйти за ее пределы. Ревностно следит, чтобы ты не взлетел слишком высоко. Вовремя щелкает тебя по носу. А если к этому внешнему сопротивлению прибавляются и твои собственные комплексы и сомнения в себе, дело становится совсем безнадежным.

Хотя я никому ничего не говорила, даже Неле, но о том, что меня пригласили в областной центр играть в спектакле, сразу узнали в школе. У меня появились новые ярлыки: теперь меня обзывали «актрисой». А внутри меня бушевала настоящая буря желаний и сомнений. Я хотела ехать, но понимала, что мать меня не отпустит. Я хотела петь и играть на сцене, но боялась не справиться. Ведь я была простой девчонкой, из простой семьи, в которой отродясь не было ни певцов, ни актеров. Какой наивной восторженной дурочкой я себе казалась! Кто-то сказал, что я хорошо пою, и я в себя поверила! Да я и на сцену выйти не смогу. Я представила себе этот позор: объявили мой выход, а я сижу на полу за кулисами, вцепившись в занавес. Меня тащат несколько пар рук, а я хриплю: «Нет! Не пойду!». А хриплю я потому, что вот в этот раз у меня точно пропадет голос – от страха.

А с другой стороны, может быть, вот он, наконец, мой шанс, вполне возможно, единственный: вырваться из болота нашего маленького городка, в котором с тобой никогда не произойдет ничего хорошего – хоть сто лет здесь проживи!

«Ведь Бунтарка смогла! – убеждала я себя. – А ведь она тоже когда-то была простой обычной девчонкой. И у тебя все получится».