Стоя на краю ямы, пшитль хорошо слышал, как его жена грохнулась на дно и как оттуда раздались её проклятия. Ухмыльнулся пшитль, а сам и в ус не дует; выручать её и не думает. Сел в арбу, повернул быков домой и поехал домой. Зажил пшитль без жены припеваючи.

На дне той ямы, куда свалилась злая жена, жило чудовище. Лишь только она его увидела, сейчас же набросилась на беднягу с бранью:

– Вот чёртово отродье! Уселось тут, человеку ступить негде! А ну-ка посторонись, иначе худо будет!

И давай его пилить и пилить, будто это муж, а не чудовище.

Так ругала она его с утра до вечера изо дня в день. Чудовище и рта боялось открыть. Только крестьяне, приезжавшие за дровами, слышали из ямы крик да брань, да крестясь, отходили подальше.

Однажды приехал в лес за дровами старик крестьянин. Услышал крик и решился подойти к яме. Заглянул туда и закричал:

– Чего разорались, черти?! Простым людям покоя от вас нет.

– Помоги, добрый человек! – взмолилось из ямы чудовище. – Совсем заела злая баба! Никакой жизни от неё нет

– Отчего не помочь?! Помогу, дай только клятву, что меня потом не обидишь!

– Да не только что не обижу, я тебе и, случись беда, пригожусь, – заголосило чудовище.

Крестьянин срубил длинную-предлинную ветку и опустил её на дно ямы. Чудовище вцепилось в неё когтями, и старик вытащил его из пропасти. А злая жена хотела было схватиться за ветку, да чудовище так мотнуло хвостом, что она отлетела в сторону. Так и осталась она одна на дне глубокой ямы.

Очутившись на земле, чудовище взвилось в воздух и приземлилось на верховья реки, протекавшей через ближайший аул[7]. Загородило своим телом страшное чудовище речку так, что ни одна капля воды не могла просочиться дальше.

Тяжко без воды стало несчастным жителям аула! Они, бедные, мучаются от жажды, скот ревёт, в ауле стоит стон и плач!

Один только старик, вытащивший чудовище из ямы, живёт припеваючи: придёт к чудищу, наберёт полные вёдра воды и уходит довольный. Видят соседи, что чудовище старика уважает, сказали об этом старейшинам. Те давай уговаривать старика помочь их горю – вернуть в аул воду. А за помощь ещё и кошелёк золотых пообещали. Старик согласился, взял деньги и отправился к чудовищу.

– Сделай милость! – попросил старик. – Пропусти воду в аул, ведь я тебя как-никак от злой бабы избавил. Пришёл твой черёд мне помочь.

– Что ж, – вздохнуло чудовище, – твоя правда, старик! Ты меня от гибели спас, отплачу и я тебе, отдам воду людям. И будем мы с тобой квиты.

Сказано – сделано. Бурным потоком устремилась вода вниз, да так, что чуть не затопила аул. Все жители рады-радёхоньки, сами напились, скот напоили, огороды полили. А воды-то ещё сколько хочешь!

А чудовище взвилось в небо, да и опустилось на верховья речки в другом ауле. Теперь там стоит стон и плач, так как воды нет ни для людей, ни для скота.

Прознали старейшины, что в соседнем ауле есть такой старик, который знается с чудовищем, запрудившим воду, пришли к нему с просьбой, да два кошелька золотых с собой прихватили. Помоги, говорят, брат, пусти воду в аул, погибаем!

Старик не прочь помочь. Взял деньги, пошёл к чудовищу:

– Чего народ жаждой – засухой мучаешь? Отпусти и в этот аул воду!

– Стой, старик, не кричи! – зашипело чудовище. – Мы же с тобой расквитались! Чего ты ещё от меня хочешь?!

– Пока ты в яме со злой женой сидел, у людей воды было вдоволь! Наверное, зря я тебя тогда вытащил. Сидел бы на дне да брань злой бабы слушал.

– Ну, ладно, что вспоминать то? Так и быть, пропущу воду. Но смотри, старик, уж больше меня не тревожь. Я тебе сполна за твою доброту заплатил.

– А ты впредь народ не мучай, и я докучать тебе не стану, – сказал старик и пошёл довольный домой с двумя кошелями золотых монет.

Радость пришла и в этот аул, поднялся радостный крик: и люди, и скот утолили жажду.

А чудовище тем временем понеслось в третий аул, запрудило и там воду. Явились к старику люди с просьбой помочь и их горю, принесли три кошелька золота.

Старик согласился и на их просьбу. Но чуял он, что в этот раз чудовище по доброй воле не отпустит воду. И решил тогда старик окончательно разделаться с чудовищем, чтобы больше не обижал он добрых людей.

Бежит старик к чудовищу, в рваной рубахе, с взлохмаченными волосами, кричит на бегу:

– Бегите, люди добрые, спасайтесь! Злая жена выбралась ямы, теперь всем нам достанется от неё, никого не помилует!

Услыхало чудовище крик старика, испугалось до смерти! «Ведь эта злая баба меня ищет! То-то мне от неё достанется! Если уж эта проклятая баба выбралась из ямы, нам двоим нельзя жить вместе на свете!»

Вскочило чудовище, взвилось высоко в небо и бросилось вниз с высокой. Ударилось чудище со всей силы об землю и убилось до смерти.

Вода снова потекла по своему руслу, и все люди навсегда избавились от ненавистного чудовища.

А умный старик построил себе прекрасную саклю[8], завёл быков, лошадей и целую баранту[9] и зажил себе на славу.

В одном ауле жили три умных брата; вели они хозяйство нераздельно и всегда вместе ходили на заработки. У них была серая лошадь, на которой они по очереди ездили на охоту.

Однажды случилось, что средний брат, вернувшись с охоты, забыл запереть на замок конюшню, в которой поставил лошадь. Утром лошади не оказалось. Очевидно, вор воспользовался оплошностью среднего брата. Но кто её украл? Начали три умных брата раскидывать умом, не смогут ли они по догадкам определить приметы вора.

– Я думаю – сказал старший брат, – человек, который украл у нас лошадь, среднего роста и курносый.

– Ну, если он среднего роста и курносый, – сказал средний брат, – то и борода у него рыжая!

– Если же, – добавил младший, – он среднего роста, курносый и с рыжей бородой, то и глаза у него серые!

– Пойдемте искать по этим приметам! – сказал старший.

И все братья с ним согласились

Отправились искать вора три умных брата и пошли, не разбирая, первой дорогой. Долго ли, коротко ли они шли, но им пришлось идти по полю, засеянному созревшим просом.

– По этой дороге, – сказал старший брат, – шёл верблюд, слепой на один глаз.

– И хромой, – сказал второй.

– И на нём лежали два бурдюка: один с молоком, а другой с мёдом, – сказал третий. Высказав друг другу свои предположения, они пошли дальше. Навстречу им – человек, который искал сбежавшего у него верблюда.

– Не видали ли вы верблюда? – спросил он.

– Видать-то не видали, но его приметы описать можем. – И они начали наперебой описывать приметы верблюда. Приметы оказались верными.

– Ну, если так, – сказал погонщик верблюда, – то не кто иной, как только вы его и угнали!

Стали братья отказываться и оправдываться. Погонщик не поверил и потащил их на суд и расправу в ближайший аул, в котором был знатный хан.

Призвали братьев к грозному хану, и он стал их допрашивать, как всё это случилось. Братья повторили сказанное в своё оправдание.

– Да как же это вы могли по догадкам рассказать приметы верблюда? – спросил хан, заинтересованный рассказами братьев.

– Очень просто, – ответил первый, – след верблюжий всегда заметен, а что он был слеп на один глаз, то это легко можно было узнать: верблюд шёл своей дорогой и щипал просо только с одной стороны – с той, где глаз был цел.

– А что верблюд был хромой, – сказал второй брат, – то нет ничего легче, как об этом догадаться: всякое животное приподнимает здоровую ногу выше хромой, а хромую волочит за собой и цепляется ею за землю; оттого и след идёт как бы бороздой.

– А что на верблюде лежали два бурдюка – один с молоком, а другой с мёдом, – сказал третий, – то и это можно было легко заметить: по правую сторону от дороги сидели на просе мухи, которые лакомятся молоком; стало быть, бурдюк с молоком висел справа; а что бурдюк с мёдом висел слева, – это видно было из того, что лакомившиеся мёдом пчелы сидели в просе с левой стороны.