Город жил своей, ставшей уже привычной, военной жизнью.

Надя шла по улице в глубокой задумчивости, как вдруг увидела очередь за дровами. Раньше за всё жизнеобеспечение их семьи отвечали родители. И забота о том, чтобы в доме было тепло, конечно, тоже лежала на них. Мысль, что теперь думать о дровах придется ей, привела Надю в чувство, и она встала в хвост длинной очереди. Перед ней было человек двадцать. Люди, чтобы согреться, притоптывали на месте, хлопали рукой об руку.

Дрова выдавали по норме. Распилены они были на довольно крупные бревна – метр-полтора длиной. Стояли за топливом для буржуек в основном представительницы слабого пола. Перетащить тяжелое бревно даже на несколько метров было для них задачей не из легких. Двое мужиков распиливали бревна двуручной пилой за особую плату, а третий орудовал топором. Тот со звоном впивался в древесину. Поленья разлетались в разные стороны – только успевай подбирать. Тут же крутились дети – они собирали щепки. Взрослые на их добычу не покушались. Такой уж был негласный закон: щепки – детям.

Чтобы скоротать время в ожидании своей очереди, москвичи вели разговоры на животрепещущие темы.

– Вчера в угловом скумбрию давали. Консервы. По рыбным карточкам.

– Не знала. За скумбрией я бы постояла.

– Говорят, очередь на три часа была.

– Это еще что! За тушенкой и по пять часов стояли, когда давали.

– А на той неделе в Елисеевский крабов завезли! Консервы, разумеется, – включилась в обсуждение симпатичная дама в малиновом берете, стоявшая в очереди с сыном-подростком. – Так продавцы понять никак не могли, по каким карточкам их продавать. Как рыбу или как мясо?

– Ну да! Краб, как говорится, ни рыба ни мясо! – хохотнул старик в треухе.

Вслед за ним и другие заулыбались, засмеялись. Очередь оживилась.

– Так и не смогла я купить деликатес… – вздохнула дама.

– Да на что они нужны, крабы эти? Не купила – зато деньги целее будут, – выразила свое компетентное мнение старушка в клетчатом платке. – А вот за тушенкой постояла бы!

– Постоять-то можно. Если достоишься. Дней десять назад около Центрального телеграфа на улице Горького[10] бомба упала! Слышали? – вступила в разговор баба в плюшевой душегрейке. – У меня там золовка в очереди за продуктами была. Ей-то повезло – только контузило немного. А народу вокруг поубивало и покалечило – страсть! И никакого тебе объявления воздушной тревоги – бац, и всё!

Помолчали. Каждый думал о своем и о своих.

– Вчера опять бомбили район Павелецкого вокзала. Знаете? – вполголоса заговорила пожилая женщина в черном платке, обращаясь к своей соседке.

– И бомбы всё бросали какие-то тяжеленные. Говорят, полтонны, а то и целая тонна! – поддержала разговор баба в душегрейке. – Когда такая падает, даже в метро, в бомбоубежище, земля из-под ног уходит.

– А у наших соседей квартиру обнесли. Они только позавчера в эвакуацию – а эти тут как тут!

– Кому – война, а кому – мать родна! Шакалы! Волки ненасытные!

– Нам-то еще ничего, – продолжила разговор молодка. – Здесь постоишь пару часов – и отоваришь карточки, а вот в Ленинграде уже настоящий голод. Склады Бадаевские еще восьмого сентября немцы сожгли. Бомбили до тех пор, пока все не загорелось. А потом, в тот же день, полностью город блокировали.

– Ужас какой! Нелюди! – отозвалась женщина в черном платке. – Видно, план у них такой был! Чтобы, значит, всех людей без еды оставить!

Все притихли, задумались.

Пока Надя стояла в очереди, она лихорадочно обшаривала карманы, чтобы найти хоть какую-то мелочь. О том, чтобы дотащить до дома полутораметровое бревно, не могло быть и речи. К счастью, деньги – их оказалось, правда, совсем немного – у нее нашлись.

Потом пришлось торговаться с мужиками, которые пилили и кололи дрова. Те – пусть и не сразу – согласились сделать ей скидку. Сердобольная старушка из очереди поделилась с Надей веревкой, чтобы та могла связать поленья. Всё, что ей накололи, унести не удалось, часть пришлось оставить. Конечно, желающие прибрать бесхозные дрова к рукам нашлись моментально.

А Надя пошла домой.

…На ступеньках лестницы – выше своей квартиры – она увидела Марусю, семилетнюю Юркину сестренку. От нечего делать девочка смотрелась в маленькое круглое зеркальце и строила сама себе забавные рожицы.

– Марусь, а ты что здесь делаешь?

Надя запыхалась, пока поднималась по лестнице со своей поклажей. Она сбросила дрова на пол, дернула за ручку двери – та не открылась.

– Юрка велел тебя дождаться и ключи отдать. Он замок врезал. – Маруся сбежала вниз и протянула Наде ключи. – Говорит: хоть до ночи тут сиди, а дождись.

– Спасибо тебе, Маруся!

Она обняла девочку и взяла у нее ключи.

– Надь, а можно посмотреть, как вас обворовали? – заговорщицки, шепотом попросила Юркина сестра.

– Смотри, – пожала плечами девушка и открыла ключом дверь. – Если тебе интересно.

Маруся с расширенными от любопытства и страха глазами зашла в квартиру.

Повсюду так и валялись осколки битой посуды, обрывки бумаг… и книги. На раскрытых страницах некоторых из них отпечатались следы мужских сапог и ботинок. Маруся, поднимая осколок фужера, порезала палец.

– Ой! – Она слизнула капельку крови.

– Марусь, ты иди домой. Ничего тут интересного нет.

– Я тебе помогу убираться. Я умею.

– Спасибо, без тебя справлюсь.

Надя бесцеремонно вытолкала девочку за дверь, а сама упала на диван лицом вниз и заплакала. Плакала долго и горько. Она уже сто раз пожалела, что отстала от поезда.

Юрка! Он ведь ее предал. А она…

Вдруг Надя ощутила, что на ее плечо опустилась чья-то рука.

– Марусь, я ж просила! – сердито сказала она, не поднимая головы.

– Ты прости, что я тебя напугала. Дверь не заперта. Я и вошла, – услышала девушка хорошо знакомый голос.

– Юлька! – Надя повернулась, обняла подругу – скромную миловидную одноклассницу. – Вот видишь, осталась я, чтоб квартиру охранять. А нас обворовали.

– А ты что, совсем одна осталась?! – Девушка осмотрелась.

Надя кивнула, встала с дивана.

– Слушай, а переезжай к нам! Вместе в такое время и веселее, и легче.

– Нет, Юль. Я теперь здесь за старшую, – невесело усмехнулась Надя.

Подруги сели на диван.

– Ничего. Устроюсь куда-нибудь, начну рабочие карточки получать, жизнь наладится.

– Я ведь к тебе за этим и шла! – вскочила Юля. – Я сегодня на швейную фабрику устроилась. Здесь недалеко.

– Какая ты умница! Я тоже хочу!

– Не знаю, захочешь ли ты шить… белье для солдат, – смутилась Юля. – Это ведь не юбки и не платья.

– Да это в сто раз лучше, чем платья! В общем, завтра я с тобой пойду. – Надя решительно встала. От слез и хандры не осталось и следа. – Никакой трагедии не произошло. Все живы, крыша над головой есть. Помоги только диван на место задвинуть.

Вдвоем они поставили массивный диван на место – у стены.

– Вот не пойму, что они здесь, под диваном, надеялись найти?! – удивлялась Надя.

– Тайник с золотом, наверное, – улыбнулась подруга.

– Брильянтовое колье французской королевы!

Надя подняла с пола книгу.

– А в книгах – деньги. Многие прячут деньги в книгах, – изрекла Юля с видом знатока.

– Если, конечно, они у них есть, – невесело усмехнулась Надя.

– Книги или деньги? – улыбнулась ее подруга.

– И то и другое.

Девушки посмеялись, стали поднимать с пола отдельные томики и собрания сочинений известных авторов и убирать их в шкаф.

– Хорошо, что мама этого не видит, – вздохнула Надя.

– Можно я возьму почитать? – Юля держала в руках сборник Тургенева. – Люблю «Записки охотника».