— А у вас там что: специальные мастерские? — спросил Друян.

— Нет. Местные умельцы выполняют наши заказы по договорным ценам. Бывает, и чисто случайно на какой-нибудь шедевр наш человек натолкнётся. Как вот, например, на этот шахматный столик. Он ведь кооперативу тоже не даром достался. Там, на рынках, не дураки торгуют, и торопиться им некуда. Ему на базаре сидеть — одно удовольствие.

И тут Друян увидел на прилавке письменный прибор из орехового капа. Почти точную копию того, который он видел на письменном столе у главврача в психиатрической больнице.

— А вот этот прибор у вас один или ещё был такой же? — спросил Сергей Викторович.

— Нет, больше не было. Особенностью нашего магазина является и то, что все продаваемые вещи изготовлены в единственном экземпляре. У-ни-ку-мы! Вы не найдёте здесь двух ковров с одинаковым узором или двух подносов с похожим рисунком чеканки. Тут простой расчёт: единственный экземпляр всегда стоит дороже, чем серийный. Просто — и эффективно!

— А вот я видел у вас в документах накладную: «Шкуры диких кошек». Три штуки. Они-то должны были быть похожими.

— Только на первый взгляд! — живо возразил продавец. — Количество полос или пятен никогда не совпадает. Да и их расположение...

— А цена одинаковая... — задумчиво сказал Друян. — И продали вы их почему-то не по ценам вашего магазина: по тридцать тысяч рублей за шкурку. Вы не помните, каким кошкам, конкретно, принадлежали шкурки? Я имею в виду... ну... породу, что ли.

— Я не специалист по мехам, — смутился Шуртов. — Наверное, камышовый кот или тугайный. Никогда не был в Азии и точно сказать не могу.

— А цвет шкурок какой?

— Ну, такой, знаете, бурый, с крапинками.

— С крапинками, значит? — насмешливо спросил Друян. И тут же огорошил старшего продавца: — Зато я был в Азии! И не один год. Камышовый или тугайный кот — это одно и то же! И шкуру его никто не купит: слишком вид невзрачный. Модницам он не нужен — да и не слышали они об этих котах! — а в виде декоративного украшения — ростом они не вышли. Так что вы подумайте, какие шкуры были. Может, вспомните, когда встретимся в следующий раз. Заодно, может быть вспомните, кому вы их продали. Случайные покупатели сюда ведь редко заглядывают: зарплата не позволяет. И ещё один вопрос: этот профессор, который хочет купить шахматный столик, он в морге не подрабатывает?

— Почему... в морге? — окончательно растерялся Шуртов.

— Просто я подумал: может, он патологоанатом? Ну, и... в свободное время. Сейчас это даже модным стало — унижать себя не престижными формами труда. В газете вон писали недавно: одному дипломату надоели бесконечные международные переговоры, плюнул он на эту канитель и организовал кооператив.

— Не знаю. Не спрашивал, — сухо сказал пришедший в себя Шуртов. — Но если вам это так интересно, — язвительно добавил он, — я постараюсь узнать.

— Если не трудно — узнайте, — направился Друян к выходу. — А я попробую это уточнить по своим каналам...

— А кофе? — растерянно сказал Шуртов вдогонку.

— Мы с тобой, Денис, зашли в тупик, — пришёл к неутешительному для них выводу Друян. — Не совсем, правда, но стоим у входа в него. И самое паршивое, что мы не знаем, в какую сторону свернуть, чтобы не попасть туда.

— Да, — согласился с ним Кириков, — с такой наглостью и продуманностью со стороны преступников мне давно не приходилось встречаться. Всё расписано, как по нотам. До минуты! И, главное, ни за что толком не зацепишься. Дураку ясно, что все четыре убийства связаны между собой теснее некуда, а первопричину не найдёшь.

Сидели они на скамье, в сквере, возле длинного шестиэтажного дома, куда приезжали в надежде застать Жогина, бывшего старшего лейтенанта милиции, адрес которого капитану дали в управлении кадров. Служебную машину Кириков отпустил.

— Может, мне подождать вас? — спросил на всякий случай шофёр.

— Не надо, езжай, — легкомысленно махнул рукой капитан. — Мы тут долго будем.

— А почему ты решил, что долго? — спросил его Друян, когда они в лифте поднимались на четвёртый этаж.

— Если застанем, хочу с ним в неофициальной обстановке сначала поговорить. Посмотрю, что он петь мне будет. А если его дома не окажется, буду ждать, пока не придет. Хоть до утра.

Ждать до утра не пришлось. Дверь квартиры открыли сразу, после первого же звонка, и встретившая их немолодая, симпатичная женщина обрадовалась приходу следователей как родным братьям, которых не видела долгое время.

— Вот молодцы! — радостно пропела она, не дав им сказать ни слова. — Аркадий! — закричала она в гулкую пустоту квартиры. — Маляры пришли обои наклеивать! Проходите, проходите, — радушно пригласила она капитана и Друяна. — А мы сомневались, что вы вовремя придёте. Да ещё соседи наговорили про вашу фирму. А вы точно: шесть часов — и тут! Как военные!

— Правильно, наверное, вам наговорили, — пришел наконец в себя капитан. — Мы хоть отчасти и военные, но не маляры.

— А кто? — угрюмо спросил появившийся из комнаты Аркадий. Одет он был в старые пижамные брюки и выцветшую майку. Питанием, судя по всему, жена его не обижала.

— Я — из уголовного розыска, — ответил капитан. — А он — следователь прокуратуры.

— А что случилось? — приглушённо спросила женщина. — С ордером у нас всё в порядке, а...

— Жогин Юрий Семёнович здесь живёт? — перебил её капитан.

— Это, наверное, тот товарищ, который здесь жил раньше? — спросил Аркадий. — Ну да, — припомнил он, — так мне говорили. Но теперь его тут нет. Выехал.

— Когда же он успел? — растерялся Денис Николаевич.

— Да вы проходите в комнату, — догадалась наконец пригласить их хозяйка. — Правда, у нас беспорядок везде. Вчера вечером только въехали. Ещё и вещи не все перевезли. Так... Самое необходимое. Мужу позвонили на работу, давай, говорят, въезжай немедленно, если хочешь квартиру получить. Хамство какое: восемь лет ждали, ещё и погоняют. Даже квартиру не дали осмотреть. Сейчас я из кухни табуретки принесу. От прежнего жильца остались.

Из дальнейшего разговора выяснилось, что уезжал Жогин, видимо, в спешке, так как даже часть мебели бросил на произвол судьбы.

— Мы тоже не знаем, как быть, — жаловалась хозяйка, — мебель теперь такая, что, если со старой квартиры сюда везти, рассыпаться может. Да ещё по этажам тащить. Может, продать на месте за сколько дадут, а новую купить? Так и купить негде, — загоревала раньше времени хозяйка.

— А куда он выехал? — спросил Друян, не разделяя её забот.

— Соседи говорили, что у него родственник где-то умер и дом ему оставил. Ну, он квартиру бросил и уехал.

— В хороших краях, очевидно, дом оставили ему, если он решил в таком городе квартиру бросить, — зло заметил капитан.

Он подозревал, что никакого умершего родственника скорее всего не было, а спешный отъезд Жогина вызван другими, более важными причинами. Наследство можно принять не ранее чем через шесть месяцев, а для того, чтобы похоронить близкого человека, не обязательно бросать квартиру. То же самое думал и Друян.

— Значит, не знаете, куда он уехал... — в раздумье проговорил капитан.

— Не знаем, — слаженным дуэтом отозвались супруги. — Может, он кому-нибудь из соседей говорил, а мы его даже не видели. А что он натворил? — с нездоровым любопытством спросила хозяйка.

— От алиментов скрывается... — равнодушно пояснил капитан, поднимаясь с шаткого табурета.

Соседи, опрошенные в некоторых квартирах, ничего нового не добавили. Видели, что человек уезжает, а куда — неизвестно.

— В Молдавию он покатил! — уверенно сказала одна старушка из тех, что постоянно сидят возле подъездов и все знают.

— А вы откуда знаете? — спросил её Сергей Викторович. — Разговаривали с ним?

— А зачем мне с ним разговаривать? — пренебрежительно сказала старушка. — Я через стенку от него живу и всё слышу. Он, как выпьет, сейчас берёт гитару и одну и ту же песню поет: «Что за ветер в степи молдаванской...» Значит, тосковал человек по тем краям. А это уж, видно, припекло: бросил всё и уехал.