— А к какому ведомству вы раньше относились? — спросил Кириков.

— Да это не так важно... — ушёл от ответа Патов. — Это была спецбольница. Тогда к ней было иное внимание! И снабжение. О штатах и говорить нечего. А теперь у меня даже охранников нет.

— И кто же в этой больнице раньше... лечился? — задал вопрос Сергей Викторович. Он хотел сказать «сидел», но в последний момент воздержался.

— Те же, кто и сейчас: бывшие военнослужащие, иногда — гражданские лица, направленные сюда правоохранительными органами для обследования. В основном по направлению КГБ. Сейчас-то это общая больница.

— И каждый раз выяснялось, что направляемый на обследование болен? — спросил Кириков.

— Как правило! — нисколько не смущаясь, ответил главврач. — Но произвола никакого не было! — поспешил он заверить своих гостей. — Вам как работникам спецорганов, — употребил он устаревший термин, — должно быть известно, что больные этой категории стремятся в первую очередь заверить окружающих в том, что они абсолютно здоровы.

Виктор Георгиевич побарабанил тонкими нервными пальцами по крышке стола, затем, неожиданно встав с места, сухо сказал:

— Извините, но мне нужно идти на обход. Если ещё есть вопросы — пожалуйста! Только недолго...

— Вопросов два, — тоже поднялся Друян с места. — Есть ли акт о смерти и где сейчас этот парень?

— Которого убили?

— Да.

— В городском морге. Нам труп не нужен. Захоронениями мы не занимаемся. А акт о смерти у старшей медсестры. Кроме того, мы сообщили об этом случае в прокуратуру, и её представитель у нас здесь был. Всё сделано по закону. Идёмте, я провожу вас к старшей медсестре. Вся документация подобного рода — у неё. И корешки больничных листов на выписавшихся.

— А отсюда выписываются? — удивился Денис Николаевич.

— Большая часть! — с укоризной посмотрел главврач на капитана. — Наша задача — вылечить человека, а не посадить сюда здорового, как... некоторые думают. Кстати, там вы сможете и с санитарами поговорить, которые того парня забирали. Сестра их к вам вызовет. Ну, — подал он худую, но сильную руку, — желаю успеха... коллеги. — Поймав вопросительный взгляд гостей, пояснил: — Вы же тоже в своём роде врачи... По профилактике общества.

— О чём ты задумался? — спросил Друян у капитана на обратном пути в город.

— Когда мы у медсестры в кабинете сидели, я в окно «скорую» увидел. Как раз из гаража собиралась выезжать.

— Я тоже видел. Ну и что?

— А в кабину к шофёру сел какой-то мужчина. И знаешь на кого похож?

— На кого?

— На того неизвестного, которого Барков с милиционером спутал. Правда, до гаража далековато было — мог и ошибиться.

— Вполне, — успокаивающе заметил Друян. — Тем более, ты всё время про него думал.

У следователя была своя забота: в кабинете главврача его внимание привлёк письменный прибор, изготовленный из орехового капа. Вещь неординарная и дорогая. Точно такой прибор, если ему не изменяла память, он видел в магазине «Восток». И рядом с этой мыслью, — не отступая на задний план, — крутилась другая: зачем директору магазина понадобился телефонный номер морга? Какая связь между этим номером, убитым парнем и письменным прибором?

Виктор Георгиевич после ухода следователей погрузился в привычную сутолоку больничных дел: обход палат, назначение лечебных процедур, хозяйственные распоряжения. Знакомый до мелочей распорядок дня. Однообразный и мучительно длинный. А в последнее время ещё и насыщенный тревожным ожиданием неведомой беды, подкравшейся к самому порогу и терпеливо ждущей удобного момента, чтобы всей тяжестью обрушиться на него и раздавить. И чувство это не было ложным самовнушением, лишённым оснований, и не являлось отголоском мрачно-тревожной больничной обстановки. Нет, к этому он за долгие годы работы привык, и то, что происходило в палатах для больных, его давно не волновало. Все человеческие трагедии, случавшиеся в стенах этой больницы, Виктор Георгиевич старался пропустить не через себя, не через личные переживания, а мимо, оставаясь как бы сторонним наблюдателем, видевшим только сам факт, дающий пищу для научных размышлений и выводов. И факт этот был важнее людских страданий. Равнодушие стало привычкой, а затем, потеснившись, уступило место рядом с собой жестокости.

Всё это было давно знакомо и не могло вызывать никаких иных чувств, кроме профессионального любопытства к неизвестному до этого симптому или загадочному поведению больного, который не должен был себя так вести. На этот раз всё было по-другому... Теперь, после визита следователей, чувство это трансформировалось в твёрдое убеждение: беда уже неслышно переступила порог.

— Кажется, мы с тобой влипли... — сказал Виктор Георгиевич вызванному в кабинет Жогину. — Слишком много событий в одном дворе. Теперь они будут рыть и рыть... Не понимаю, зачем ты дал команду ухлопать того алкаша? Чем он тебе мешал?

— Так он же опознал меня! — стал оправдываться Жогин. — Одень, говорит, на него форму, и точно тот легавый.

— Ну и что из этого? Алкоголик, два раза лечился от белой горячки... Кто ему поверил бы? Мало ли что ему на похмелье могло примерещиться? В конце концов мог он тебя раньше где-нибудь в форме видеть? Когда ты ещё служил...

— А санитары? Я, говорит, эти морды на всю жизнь запомнил!

— Ду-у-рак! Потому тебя и из милиции выгнали. — И с холодным бешенством продолжил: — Да при чём тут санитары? У меня же этот выезд зарегистрирован! Гнать машину в город, забирать человека среди бела дня и не сделать записи в журнале? Что ж я, по-твоему, совсем без ума? Ну, опознал бы он их, а дальше что? Никто же не отказывается от этого факта! Всё равно с ними следователи сегодня беседовали... Э-эх! Трус ты последний, а ещё за безопасность дела отвечаешь! Да и я дурак, что тем людям поверил, которые тебя рекомендовали.

Патов встал из-за стола и задёрнул на окне голубую плотную штору, погасив на полированной столешнице солнечные блики. Затем достал из холодильника бутылку без этикетки, плеснул в стакан чуть меньше половины бесцветной жидкости и залпом выпил. Жогина, сидевшего на диване, угощать не стал.

«Спиртиком побаловался, — подумал Жогин, постаравшись придать своему лицу безразличное выражение. — Здоров ещё, собака, даже водой не запивает! Может, отойдёт теперь немного. Надо помалкивать пока: пусть выговорится, потом сам скажет, что делать дальше...»

— Ну ладно. Испугался ты того старика, я тебя вполне понимаю, — продолжил после некоторого молчания разговор Патов.

«Как врач...» — мысленно подсказал Жогин следующую фразу.

— Как врач... Но зачем было торопиться? Днём человек сказал, что видел «скорую» из психиатрички, а вечером его убивают. Да тут у любого следователя, если он даже будет глупей тебя, подозрения возникнут. А ведь можно было напоить его где-нибудь в другом месте и забрать без шума сюда.

— Да, тут я маху дал, — покорно согласился со своим шефом Жогин, стараясь придать своему взгляду покаянное выражение.

— Маху он дал! — возмутился главврач. — Ещё неизвестно, во что это всё выльется. Вот ты в милиции служил.

— В ГАИ, — поправил его Жогин.

— Один чёрт! — махнул рукой Виктор Георгиевич. — Вот скажи мне: куда они теперь, по-твоему, направятся?

— В общежитие, проверить, где тот парень работал, кто друзья.

— А ты, Юрий, не совсем безнадёжен, — съязвил шеф. — А потом?

— Наверное, милиционера искать, который «скорую» сопровождал, — предположил Жогин.

— Совсем хорошо! — продолжал издеваться Патов. — Даже удивительно, до чего здраво смыслишь! Только с большим запозданием. Ну, а отсюда вывод... тебе надо исчезнуть, — спокойно сказал Виктор Георгиевич. Увидев, что в маленьких бесцветных глазках бывшего сотрудника дорожного контроля заметался страх, снисходительно заметил: — Рано пугаешься... Я же не сказал «насовсем». Квартиру немедленно брось! О том, чтобы тебя выписали сегодняшним числом, я позабочусь сам. Причём прямо сейчас. Только не забудь в паспорт штамп поставить. Ну, жены у тебя нет, плакать некому. Вещи вывезут из квартиры без тебя, сколько успеют. Поедешь в Самарканд, а там тебе скажут, что дальше делать. Но ехать туда будешь через Минск или Одессу. Не знаю ещё. Это зависит от того, куда билеты свободные будут. А уж там пересядешь. Хотел Валерий Борисович ехать, да не пришлось. Эх, вот голова была! — с искренним сожалением сказал главврач. — Не уберегли. А, между прочим, твой человек к нему приставлен был! Такой же, видно, дурак, как и ты, — начал вновь распаляться Патов. — Сам погиб и помощника моего с собой потащил. Ищете хоть, кто к этому руку приложил?