– На случай предательства? – догадался я.

– Нет, Егор, – глухим голосом ответил напарник. – На случай захвата сознания.

Не похоже было на шутку. Так что я предпочел заткнуться. К тому же Глеб очень быстро провел нас в комнату, на полу которой было начертано двадцать пять пентаграмм.

– Ваша вот эта, – Глеб указал на нужную. – Выбросит на Васильевском, на крыше торгового центра. Оттуда до места десять минут пешком. Адрес, снимки и всю необходимую информацию я сбросил Даниле на коммуникатор.

– «Струнку» забыл, – с улыбкой напомнил Дан.

Глеб усмехнулся и ответил:

– Обижаешь, Данила. Все прицеплено. Давайте, ребята, и не горите!

Командир махнул нам рукой, воздух вокруг вспыхнул пламенем, и через миг мы действительно, оказались на крыше торгового центра Лазаревых.

Недавно прошел дождь. Серый пористый композит крыши был мокрым и тихонько чавкал под подошвами. Я осторожно осмотрелся и сказал:

– То вы помешаны на конспирации, то закидываете группу среди бела дня на крышу. Поукромнее места не нашлось?

– Ты поменьше умничай, – посоветовал Дан. – Не в моей компетенции тебе рассказывать то, что по каким-то причинам не выдало начальство. Но успокоить могу. Все места «хлопов» являются безопасными. То есть не было такого, чтобы сразу после «хлопа» кто-то из уполномоченных исполнителей схлопотал по голове тяжелым предметом или подвергся бы нападению полиции. А уж чем обеспечивается безопасность каждого портала, тебе знать вовсе не обязательно. О некоторых деталях я знаю, о большинстве нет. Но тоже сам догадался, мне никто не рассказывал. Все, вперед. Спокойно, через генератор лифтового поля проникаем в служебные помещения, а оттуда в торговые залы.

– Заметят ведь! – поразился я. – Ремонтники, персонал…

– Заметят, конечно. – Дан расплылся в довольной улыбке. – Но это штатный выход для данного порта. Я им пользовался раз десять за время службы. Спокойно проходим и ни на кого не обращаем внимания.

– Невидимость включаем? – спросил я, надевая плащ вслед за напарником.

– Нет! – уже с раздражением ответил Дан. – Я же сказал – просто выходим, без выкрутасов. И не строй из себя винд-трупера после высадки. Походочку попроще, поцивильнее. Глеб прав, мы в родном городе, а не в стане врага.

Спустились, и правда, без проблем. В технических помещениях народу было достаточно, человек двадцать, не меньше. Нас определенно видели, в этом не было ни малейших сомнений, но никто не обращал внимания. Словно пришельцы с крыши, одетые в одинаковые плащи, были тут наскучившей обыденностью. В голове промелькнуло, что владелец торгового центра или менеджер верхнего звена может запросто оказаться пособником Института, а потому территорию никак нельзя назвать враждебной. Кстати, это могло объяснять крепко стоящую на ногах финансовую независимость Института. Что если какой-то процент с прибыли под каким-то соусом переводится на какие-то особые счета? А если таких торговых центров сотни по стране? Что ни говори, а контора, прибравшая меня к рукам, нравилась мне все больше. Несмотря на откровенные, ничем не прикрытые проявления неприязни между сотрудниками. Хотя, с другой стороны, можно ли это назвать неприязнью? Так, задирки со скуки. И впрямь можно озвереть слегка, находясь с одними и теми же людьми годами под одной крышей. Не под крышей даже, а в логовище, упрятанном на двухкилометровую глубину.

Проскользнув мимо фасовочного робота мы оказались в торговом зале. Посетителей было много, а прикид наш вполне соответствовал погоде – по случаю хмурого утра многие были одеты в куртки, плащи и легкие вибропеновые дождевики. Так что затеряться в толпе не составило никакого труда.

– Двигай, двигай, – шепнул мне Дан, чуть потянув за локоть.

Через пару минут, спустившись по мерцающей фиолетовой ленте трансполя, мы пересекли вестибюль и очутились на улице. Местами через рваные тучи уже пробивалось солнце, да и вообще вид у города был весенний, праздничный. Надо отдать Сан-Петербургу должное – весной и летом я чувствовал себя тут получше, чем в Москове. Хотя это на любителя, надо полагать.

Дан активировал коммуникатор и сверился с адресом.

– Трущобы, понятное дело, – сказал он. – Знаешь композитки на Малом проспекте?

– Ну. На перекрестке с шестнадцатой линией, что ли? – удивился я. – К ним же подходить страшно, того и гляди рухнут.

– Тебе по возвращении с каторги светило бы жилье не лучше, – не приминул поддеть меня напарник. – А сейчас, как барин, в отдельных покоях.

– Рад служить Институту Прикладной Экзофизики! – отчеканил я.

Дан оценил отпор, и мы зашагали по улице в сторону Малого проспекта. Район был старым. И хотя большинство зданий возвели из серебристого или дымчатого вакуум-поля, попадались и композитки. Некоторые, совсем новые здания намеренно спроектировали в стиле «ретро» – на восемьдесят процентов они состояли из вакуум-поля, но имели элементы – крыши, портики или другие детали из пористого композита. Таким был и торговый центр, который мы недавно покинули – новый, но старательно вписанный в живописную старину закоулков Васильевского острова. И совсем уж мило смотрелись столетней давности эстакады магнитного монорельса над головой, по которым время от времени проносились, гудя изношенными турбинами, легендарные питерские двухвагонки.

– Почему бы тут все не снести на хрен? – вздохнул Дан. – И не выстроить все заново, с современными коммуникациями?

– А мне нравится, – честно ответил я. – Москов так осовременился, что смотреть противно. А тут… Ощущается дыхание старины. Разве плохо? И влияние стихий. Ветер с Залива. Когда-то он раздувал паруса петровских шхун, между прочим.

– Романтики вы, флотские… Неисправимые.

Для меня это прозвучало скорее комплиментом. Хотя иногда доходило до неприятного. Например, улицы далеко не везде были мощены карбоновыми плитами с молекулярными швами – даже Малый проспект начался с древнего, порядком раздолбанного пресслитового покрытия. По разрыхлевшим обочинам текла вода, заставляя Дана морщиться и время от времени подтягивать штанины, переходя через улицу. На перекрестке с Шестнадцатой линией начался нормальный карбон, но нам это жизнь не облегчило – все равно пришлось свернуть в еще большее запустение квартала просевших от времени композитовых «одуванчиков».

Тут покрытие местами было и вовсе пенотоновое, растрескавшееся, местами с дырами до самого грунта. Грунта, правда, видно не было – ямы заливала вода недавно прошедшего ливня. В этих зеркальцах отражались плывущие по небу тучи и кубышки «одуванчиков» со спрятанными внутри антигравитационными противовесами.

– Район Малый Засранный, – прокомментировал Дан с нескрываемой брезгливостью. – Основан в…

– Что ты, как маленький? – остановил я его. – Куда дальше?

В этом квартале не обнаружилось ни одного голографического схем-указателя, что нетрудно было предположить. И полевые стрит-маркеры тоже сохранились далеко не на каждом здании. Нужный, двенадцатый дом мы нашли скорее интуитивно, поскольку он должен был находиться где-то между обозначенным десятым и обозначенным четырнадцатым. Машины под домом стояли, как с выставки ретро-глайдеров, только выглядели не так красиво. Я даже заметил «Гепард-М12» выпуска тридцатилетней давности. Умеют же русские поддерживать технику в работоспособном состоянии! Старье, конечно, но дизайн тех лет мне определенно нравился.

Народу на улице почти не было, только шаркала ногами по тротуару старушка с пакетами из торгового центра и мужик лет сорока пяти ковырялся в кормовом отсеке видавшего виды «БМВ-Хром-А2».

– В лицо узнаешь этого Чеботарева? – спросил Дан.

– Не так много времени прошло, – ответил я без особой уверенности. – Но хрен знает, как может попортить внешность пребывание на каторге. Есть свежий снимок?

– Из комиссии по освобождению, – кивнул напарник и показал на мониторе коммуникатора изображение.

Да уж… Встретил бы я Жесткого в таком виде, вряд ли узнал бы – щеки ввалились, от былого богатырского телосложения мало что осталось. Даже если бы его не посадили без права возвращения в Имперский винд-флот, он бы все равно не смог вернуться. Ни одну медкомиссию не прошел бы. Это уж как выпить дать.