– После отбоя – дучки драить! Вместе с друганами!

– А спать мы где будем? – спросил Серж.

– Где найдёте свободные койки с матрасами.

– А простыни?

– Не положено! Будут на вас ещё простыни тратить!

– Зашибись – Серж огляделся по сторонам и , удостоверившись, что на койках нет ни одной простыни, скептически поджал нижнюю губу.

Прапор кровожадно ухмыльнулся, а затем привстал на носки, растопырил в стороны руки, поднял вверх голову и неожиданно фальцетом провизжал

– Р-р-ро-о-о-тт-аа!!! Выходи строиться на вечернюю поверку!!!

«В основном, свободу человек проявляет только в выборе зависимости» – мысленно вспомнил я давно почившего в бозе знаменитого любителя Моцарта, и поплёлся в строй.

«Как бы разъяснить… Мата я не стесняюсь, свободно им пользуясь при всех. В лексиконе моём любимое слово – «жопа». А не «отлично». (Фаина Раневская)

Часть вторая

Контры

Я потрогал старый матрас с жёлто бурыми пятнами, о происхождении которых смутно догадывался и мысленно озадачился

– Чё смотришь? – с гаденькой ухмылкой произнёс прапор Зелёный – отбивайся. Других всё равно нет.

– Похоже, он обоссаный – аргументировал я свою нерешительность – или ещё чего хуже… А на подушке, вообще, написано «Спи спокойно, дорогой товарищ»!

– Вот и спи!

– Дайте мне другой матрас!

– Не маленький, и хрен пососёшь! Матрас ему не нравится… Лёг и уснул!

Прапор повернулся и зашагал в сторону каптёрки. Лунатик тронул меня за рукав

– Проф, ты не видишь, что он огромной души мудак?! Ложись и спи, представь, что едешь в поезде «Москва-Ташкент» и все дела!

– Я, кстати, ездил – вставил Серж – знатный гадюшник. Здесь даже лучше.

– Вот видишь, Проф, подумаешь надпись!

– Ладно – согласился я, нехотя улёгся на койку, «ударился об угол подушки и заснул».

Сон был недолгим. Дверь в казарму с грохотом распахнулась, и чей-то пьяный бас хрипло проорал

– Дневальный, сука! Где дневальный?!

Тусклый свет лампочки, горящей у тумбочки дневального, осветил лица двух пьяных лейтенантов-выпускников, одетых в парадную морскую форму. На командный зов из храпящих казарменных дебрей выполз какой-то тщедушный карлик и встал перед лейтенантами, дрожащими пальцами застёгивая ширинку.

– Дневальный по роте абитуриент Кац – отрапортовал карлик.

– Ты не дневальный! Ты – хуй! – сказал обладатель хриплого баса.

– Нет, но почему же? – попытался возразить абитуриент Кац.

– Молчать, падла! Здесь я вопросы задаю! Почему не в трусах? – осведомился второй лейтенант, пустив сигаретный дым в лицо карлику.

– В смысле?! – удивился абитуриент Кац.

– Козлина, ночью положено в трусах стоять!

– Как это?! – всё ещё недоумевал Кац.

– Вот так – сказал летёха и дал абитуриенту в рыло.

Абитуриент Кац упал.

Из темноты вынырнул худой гибкий парень и спокойно подошёл к лейтенантам.

– Тебе чё? – спросил обладатель хриплого баса и уставился на незнакомца.

В роте уже никто не спал, наблюдая за быстрым развитием драмы.

– А вот чего – тихо ответил парень и натренированными движениями уложил счастливых выпускников на пол.

Раздались одинокие одобрительные хлопки, а спустя пару секунд казарма «разразилась овациями» и превратилась во Дворец съездов после выступления Леонида Ильича. Включили свет, и все увидели двух лежащих на дощатом полу и пускающих кровавые сопли, лейтенантов. Рядом с ними, силясь подняться на ноги, стоял на карачках абитуриент Кац.

– Прекра-а-атить безобразия!!! – завизжал, выскочивший из каптёрки, прапор и бросился приводить в чувство непрошеных гостей – а вы – прапор ткнул пальцем в сторону ночного героя – вы за это ответите!

– Да, пошёл ты… – парень улёгся на свою койку и повернулся к прапору спиной.

– Да, конкретный чувак – наглухо этих свиней вырубил – высказался Серж и добавил – видно школу.

Кто-кто, а Серж в этих делах толк знал, потому, как сам ездил два раза в неделю в Зеленоград «к тёте», а на самом деле, на занятия в подпольную секцию каратэ. Искусство боя, воспетое в Стране Восходящего Солнца, у нас в Союзе не поощрялось, а наоборот, подвергалось всяческим гонениям и запретам.

Всё следующее утро прапора не было, а потом он вернулся в казарму с румяным и весёлым майором, в котором мы узнали нашего соседа по вагону. На этот раз форма майора была чиста и отутюжена, а сам он пах «Шипром».

После того, как Зелёный собрал наше стадо в две шеренги, майор встал перед строем и скромно отрекомендовался

– Начальник особого отдела училища майор Пацюк Максим Николаевич.

– Йо-о! – Лунатик толкнул в бок Сержа и горячо зашептал – ты этого пидера в поезде уронил! Нам трындец!

– Хорош гнать – Серж повернулся к Лунатику – он как мешок с говном был – не вспомнит ничего…

– Пусть тот, кто этой ночью, используя чуждое нам боевое искусство возможного противника, нанёс тяжкие телесные повреждения двум советским офицерам, выйдет из строя на два шага! – приказал майор и наклонил в ожидании голову в шитой на заказ фуражке.

Из строя никто не вышел.

– Я ж его только утром видел – залепетал прапор и махнул рукой в сторону открытого настежь окна – вот на той койке лежал!

– Он улетел, но обещал вернуться – сказал Серж и с невинной улыбкой уставился на прапора.

Особист подошёл к Сержу и внимательно посмотрел ему в глаза

– А вас, товарищ абитуриент, я уже где-то видел. Где?

– Я вас не видел, товарищ майор – ответил Серж, глядя прямо в глаза майора.

– Интересно – задумался майор – как ваша фамилия?

– Миляев.

– Вот вы, Миляев, сказали «Он улетел, но обещал вернуться». Вы знаете про кого это сказано?

– Про Карлсона, это ж все знают! – Серж удивлённо посмотрел на майора.

Лунатик толкнул меня в бок и губами изобразил начало из «Yellow river» знаменитой группы «Christie».

– А вы знаете, кто написал эту сказку?

– Шведка какая-то. А что?

– А то, что Швеция входит в число наших вероятных противников! Говоря эту фразу вы показываете себя идеологически нестойким и склонным к пропаганде западного образа жизни! Вам понятно?!

– Да.

– Не «да», а «так точно, товарищ майор»!

– Так точно, товарищ майор – угрюмо промычал Серж.

– И всё-таки – особист больно ткнул пальцем в грудь Сержа – и всё-таки, я вас где-то видел! У меня отличная память на лица! – с этими словами он взял под локоть прапора и повёл его в канцелярию роты.

Но мы – то знали, что выяснять что-либо о неизвестном Миямото было бесполезно! Ещё ночью, почувствовав, что дело пахнет керосином, пацан свалил из казармы по-английски, не оставив никаких следов. Похоже, что он попал сюда ещё позже нас и не отдал прапору свои документы. А прапору я с этого дня дал кличку «Гнус».

– Хорошее погоняло – хихикая, произнёс Лунатик – харизматичное!

– Ага – осклабился в хищной улыбке Серж – и несмываемое. Я этому Гнусу башку отшибу.

– Не, башку пока не надо – Лунатик хитро посмотрел на нас с Сержем – я кое-что получше придумал.

Следующей ночью Лунатик, соорудив отмычку, тихо открыл дверь в каптёрку и, не потревожив спящего Гнуса, взял его сапоги. Мы, прихватив с собой Плюенкова, ждали его в сортире.

– Юра, ты пИсать хочешь? – вкрадчиво спросил Лунатик у Плевка.

– А чё?

– Ссы! – Лунатик протянул Плевку гнусовский сапог – делать – так всем!

– Да – подтвердил я – у сицилийской мафии есть такое понятие, как «омерта» – обет молчания. Тот, кто его нарушает – не жилец! Они там все кровью повязаны…

– Вы чё, совсем обалдели?! – Плевок очумело смотрел то на меня, то на протянутый Лунатиком сапог.

Серж в это время демонстративно хрустел пальцами.

– Нет, чувак, мы не обалдели. Макаронники повязаны кровью, а мы условия «омерты» смягчили – ответил ему я – ты будешь повязан мочой.