ТПостепенно праздник сошёл на нет, и самые крепкие отправились к озеру «встречать рассвет», но вместо рассвета встретили весёлых и пьяных городских, прыгающих голыми с «тарзанки». Драться никто не стал. Мы выпили с ними «за мир во всём мире», «Олимпиаду-80» и тихо разбрелись по домам.

Я шёл по дороге и смотрел на новенькие плакаты с игрушечным олимпийским медведем. Внезапно накатила тоска. Я вспомнил Галю, «Капитанский джин», «Девушку с жемчужными волосами» и сблевал прямо под одним из весёлых плакатов.

Домой я приполз около шести утра. Предки ждали меня на кухне и о чём-то тихо говорили.

– О, явление Христа! Ну что, берибздей, готов к труду и обороне?! – с деланной бодростью проговорил папаша.

– Да, сын, ты чего-то припозднился. Надеюсь, вечер удался? – спросила маман и внимательно посмотрела на меня – ты хорошо себя чувствуешь?

– Не очень – вяло пробурчал я и попытался снять с ноги левый шуз, но медленно завалился на пол.

– Боже, Георгий, наш сын пьян! – схватилась за голову маман.

– Ничего, протрезвеет. Эх-х, молодо-зелено! – пробасил папаша, мечтательно закатив к потолку глаза и явно вспоминая о хорошем.

Он достал из холодильника пузырёк с нашатырём,открыл и сунул мне под нос

– Вставай, боец, тебе ещё сегодня аттестат получать!

Я проснулся в девять утра и пошёл за аттестатом. Директриса, вручив мне заветную книжицу в зелёном дерматиновом переплёте,с презрением посмотрела на меня и сказала

– Такие как ты, Бобров, всегда и везде всё портят. Да, паршивая овца найдётся в любом стаде – она опять посмотрела на меня – хотя, нет, Бобров. Ты – не овца. Ты – козёл провокатор.

«Вот это резюме»! – подумал я про себя и спросил

– Как это?

– А так: в загоне, где животные находятся перед убоем, делают маленькую потайную дверцу для козла-провокатора. Он бодро ведёт своих друзей в загон, а сам потом в эту дверцу уходит. И так происходит много-много раз! Понимаешь, Бобров?!

– Да. Только я не знал, что у козлов есть друзья.

– Сегодня ты получил путёвку в жизнь, и дальнейшее будет зависеть только от тебя, хотя, такие клоуны как ты вряд-ли найдут себе место в нашем социалистическом государстве! Хотела бы я вручить тебе справку вместо аттестата… Прощай, Бобров! – с чувством произнесла директриса и махнула рукой, словно отгоняя назойливого шмеля.

– Большое спасибо, Анна Самуиловна! Прощайте – я кивнул ей головой и щёлкнув каблуками, как белогвардейский офицер в советском фильме, вышел из кабинета.

Весь день я провалялся на диване, читая «Большую советскую энциклопедию», а вечером, осторожно похитив из спальни предков папашин «Океан – 209» принялся ловить «Концерт поп-музыки 2» из Вашингтона.

Наши «глушилки» работали исправно и побегав полчаса по комнате с хрипящим и гудящим приёмником, я понял, что сегодня ничего послушать не удастся и пошёл на кухню. Там меня уже ждали.

– С завтрашнего дня готовься к поступлению в училище – категоричным тоном заявил папаша – и верни на место мой приёмник!

– Иннокентий, ты должен подготовиться к вступительным экзаменам и не опозорить нас с отцом по прибытию в Горький – строго сказала маман и добавила – тем более, что твои друзья едут вместе с тобой.

– Как это?! – опешил я – какие ещё друзья?!

– Серёжа Миляев и Андрей Левинский. А ты разве не знал? – улыбнулась маман, довольная произведённым эффектом.

– Вот уроды, могли бы и сказать! – со злостью воскликнул я и резко отодвинул от себя чашку с налитым мамашей чаем.

– Не надо так нервничать, сын, твои друзья сами узнали об этом только сегодня.

– Не понял?

– Твой папа поговорил с их родителями, и они приняли судьбоносное решение для своих детей. Родители Сергея и Андрея тоже считают офицерскую карьеру привлекательной, перспективной и способной обеспечит вам продвижение в нашем социуме.

– Каком социуме?

– Нашем, Иннокентий, социуме – советском.

– Муфлоны – раздражённо ответил я на мамашин «социум».

– Сын, что это за слово?! Ты не должен так выражаться! Это опять какой-то ваш особый язык?

Маман вспомнила, как одно время классе в восьмом мы с Лунатиком и Сержем разговаривали на одном из вариантов «поросячьей латыни», чтобы скрыть от родаков свои телефонные переговоры. Например, слово «идиот» у нас звучало так «иподипоипотот». Букв было , конечно, многовато, зато можно было разговаривать о чём хочешь. Завязали мы с этим языком после того, как разъярённый Серж разбил дома телефонную трубку, пытаясь врубиться в то, о чём ему говорил Лунатик.

– Не, ма, никакого особого языка. Муфлон – это дикий баран, я в энциклопедии читал.

– Умные все стали. Энциклопедии читают – папаша скептически окинул меня взглядом – скоро будешь строевую стойку учить, тогда поймёшь почём фунт изюма!

– «Фунт лиха», Георгий, ты ошибся – показала свою эрудицию маман.

– Ничего я не ошибся. Этот балбес не понимает именно почём фунт изюма, которым его кормят здесь! – возразил папаша и открыл холодильник – где у нас «Докторская»?

– Она сегодня закончилась, Георгий.

– Понятно – папаша косо посмотрел на меня – опять ты сожрал?

Я молча пожал плечами.

– Георгий, ты дома – маман умоляюще сложила ладони перед собой.

– В смысле?!

– Я имею ввиду то, что мы находимся не в казарме, но ты всё равно разговариваешь с нашим сыном очень и очень грубо!

– Пусть привыкает! Скоро он туда поедет! – папаша выудил из холодильника попавшуюся под руку баночку со сметаной и раздражённо надавил пальцем на хлипкую крышечку.

Жидкая сметана брызнула папаше в табло , и он смачно выругался.

– Вот видишь, Иннокентий – обратилась ко мне маман – что бывает, когда человек раздражён?

Она указала мне взглядом на папашу, который ладонью вытирал с морды сметану и продолжила

– Не надо так реагировать. Твои друзья не бараны, и они сделали правильный выбор. Вам троим будет гораздо проще жить вместе жить в одной казарме. А сейчас надо готовиться к поступлению. Ты хорошо меня понял, сын? – строго посмотрела на меня маман.

– Да, понял я всё, может вы ещё и есть за меня будете?

– Как это?!

– Ты что мульт этот не смотрела? «Вовка в тридевятом царстве»? Там было двое жлобов, которые жили в сундуке и всё за этого Вовку делали! Их так и звали «двое из ларца».

– Иннокентий, ты прекрасно знаешь, что мультфильмы я не смотрю и считаю этот жанр искусства несерьёзным. У тебя есть почти две недели на подготовку. Думаю, что в перерывах между этой подготовкой тебе с друзьями неплохо будет посетить московские музеи. Для общего развития. Например, я прочла в газете, что сейчас очень хорошая выставка проходит в «Оружейной палате». Ты там когда-нибудь был?

– Нет – грустно ответил я подумал, что из этого капкана мне не выбраться.

На следующий день на берегу озера мы собрали «совет старейшин».

– Завалю всё нах – хмуро глядя на воду, заявил Серж.

– И чего потом? – спросил я.

– Потом меня заберут в армейку, я попаду в спортвзвод и буду ездить по всяким чемпионатам. А когда отслужу, поступлю в институт физкультуры – дембелям везде при поступлении льготы. Все дела.

– Чудесный план! – хмыкнул Андрюшенька – а я всё сдам и буду учиться. В этом училище получают диплом инженера-экономиста, это выгодно.

– Да, тебе, жидок, лишь бы на пАрнас что-нибудь клали. Всё только, чтоб выгодно было! – Серж сплюнул в сторону.

– А шо такое, у нас в роду все были марвихерами – изображая одесского еврея, проговорил Лунатик, а потом весело пропел – « Я поросёнок и не стыжусь, я поросёнок и тем горжусь! Моя маман была свинья, похож на маму очень я»!

– Вот именно – подтвердил Серж.

Папачос Андрюшеньки был «главным по квартирам» в нашем гарнизоне и его союзных окрестностях, а Дина Абрамовна воплощала в себе образ типичной еврейской маменьки, беспокоящейся о своём сынке. Она была чем-то похожа на кореша Чарли Чаплина в фильме «Золотая лихорадка». Они там жили в хижине, которая качалась на краю офигенного обрыва, и раскачивал её чаплинский друган – здоровенный такой жлобяра! Он ходил по этой хижине взад вперёд, а голос диктора в это время вещал: «Большой Билл так привык страдать, что страдал теперь по всякому поводу»! Про себя я именно так и называл Андрюшину мамочку, которая по жизни никогда и нигде не работала, год от года распухая вширь от домашней выпечки и дефицитных продуктов местного военторга.