Прежде всего, новое ее состояние давало ей возможность выглядеть совершенно по-другому: она получила возможность надеть, наконец, брюки, которые раньше носить не решалась по причине ее «фундаментального постамента» – чересчур толстых по ее мнению бедер – и «нависающего зада». Сейчас же все сложилось замечательно, джинсы выглядели на ней достаточно стильно. С тех пор о платьях было забыто практически навсегда. Остальное особо, и не изменилось, кроме одного, но весьма существенного обстоятельства – на нее стали обращать внимание мужчины, причем именно мужчины, а не только свои братья-студенты, и внимание самое пристальное, даже весьма настойчивое. Ада впервые ощутила на собственной шкуре, как трудно привлекательным женщинам быть постоянно объектом интереса, и как ужасны бывают очевидные и навязчивые знаки этого интереса.
Ее лучшая, любимая подруга, с которой Ада дружила с нежного детского возраста, Фуфа, когда она увидела результат этого фантастического превращения, пришла в совершенный восторг и на разные лады повторяла нехитрую мысль: как хорошо жить на свете нам, красивым бабам. Они безумно хохотали, обнявшись, повалившись на диван, просто от сознания собственной сияющей молодости и красоты. Фуфа была действительно очень красивой девушкой, без всяких там загадочных преображений и прочих метафизических глупостей. Просто была красивой девочкой, потом красивой девушкой, всегда и даже слишком. Тоже будучи блондинкой, как и Ада, в отличие от нее, Фуфа сразу бросалась в глаза своей вызывающе яркой женственностью. Все в ней было ярко, броско, сексапильно и гармонично: золотистые волосы, при этом классические синие глаза, длинные красивые ноги. Это даже иногда приводило к курьезам, потому что расхожий стереотип о некоторой недалекости блондинок абсолютно не подходил к Фуфе. Она обладала острым аналитическим умом, окончила школу с медалью и без особых усилий поступила в Московский университет. Ничуть не уступая Аде в способностях и уме, она намного превосходила ее в красоте, и хорошо знала это. Впрочем, никогда это не мешало им дружить и любить друг друга. Так вот, Фуфа, отойдя от удивления и выслушав доверительные Адины рассказы о первых опытах нового общения с мужчинами, категорично завила, что «это все твои выдумки, на самом деле ОНИ всегда на нас обращали внимание, только для тебя это не имело никакого значения, и не было необходимостью. Значит, дело не в них, а в тебе». Ада не спорила, хотя прекрасно осознавала, что Фуфа судит исключительно из своего опыта, а он был достаточно богатым: в нее мальчики влюблялись, если не с детства, так уж, по крайней мере, с подросткового возраста, и вечно в ее жизни бушевали африканские страсти.
Внешние разительные перемены, тем не менее, не могли поколебать стойких стереотипов и привычек ее ранней юности. Поэтому, по-прежнему, теперь уже бессознательно, считая, что женские традиционные занятия – любовь, семья, легкомысленные романы, мужчины – не для нее, после получения диплома Ада совершенно естественно распределилась на кафедру экономики в должности скромнейшего ассистента, с тем, чтобы вскоре, поступив в аспирантуру, как и было задумано, заниматься наукой и преподаванием.
Именно тогда они познакомились с Анатолием, который к тому моменту работал на военном заводе, блюл режим секретности и страшно важничал. Они и раньше знали друг друга, постоянно сталкивались на дискотеках, на конференциях, в столовых, – но официально знакомы не были. К тому же, что весьма существенно, Анатолий окончил университет до ее удивительного и необъяснимого преображения. Не удивительно, что он просто не замечал ее. Так бы и не судьба им познакомиться, если бы абсолютно случайно друзья не затащили Анатолия на какую-то вечеринку в университет. Там она сразу бросилась ему в глаза, независимая и суровая, с прямой аскетичной спиной и строгими глазами. Бог весть, что именно привлекло его в Аде, но он предпринял энергичные действия, чтобы познакомиться с симпатичной экономичкой. Разумеется, он пошел проводить ее после вечеринки. Они неторопливо шли под мелким, едва моросившим дождем в темноте и тепле весенней ночи, непринужденно болтая и хохоча. Вспоминали свою недавнюю учебу в университете, Анатолий рассказывал очень интересно и абсолютно уморительно о своих сокурсниках и поездках в стройотряд. У них на факультете были богатые традиции, о которых Ада, естественно, не знала, поэтому слушала с большим интересом.
– Знаете, у нас после защиты дипломов в общежитии катаются на тазах. Положено при этом громко радостно орать и иметь восторженный образ мысли.
– Что значит «катаются»? Больно это же…
– Нет, на дно кладут подушку и на каждом этаже принимают анестезию.
– Представляю, что это за зрелище! А как комендант на это смотрит?
– С ужасом, но у нас все привыкли, это очень давняя традиция.
– И никто не травмировался?
– Пока нет. Были, конечно, неприятности, но это все мелочи.
– И вы, значит, тоже катались? И не страшно?
– Страшно, но вопрос только в количестве анестезии…
– Странно все-таки, мы учились с вами в одном университете, но как будто в совершенно разных местах. Чужой факультет, как другая планета. Свои традиции, свои заморочки.
Он весело взглянул на нее:
– Это точно. Мы даже не представляли, как там у вас на экономическом живут, ведь в разных корпусах занимались и общежития тоже в разных местах. Да вы, наверное, дома с родителями жили?
Ада согласно кивнула:
– Да, правда. Но я всегда гостила в общаге у своих. И даже завидовала, что они тут все вместе всегда, в вечном веселье, а я одна. Только теперь понимаю, что такое общага и как там тяжко жить.
Дальше все развивалось стремительно и – увы! – стандартно. Ада, практически не имевшая никакого опыта в подобных делах, впервые влюбилась, безмерно удивляясь сама себе. Переживая это непонятное и непривычное состояние, она еще испытывала и некое сожаление из-за того, что ее опыт оказался столь ограниченным и безвариативным. «Неужели вся романтика и любовь закончится Толькой Бессоновым?» – строптиво думала она иногда, переполняясь духом противоречия. Собственно, именно из-за этого самого духа она тянула с ответом на настойчивые предложения Анатолия. В конце концов, она решила, что, видно, судьба.
Она выходила замуж при полнейшем отсутствии какого бы то ни было житейского женского опыта, зато с легким сердцем, надеясь на удачу. Правда, в день свадьбы случилось два события, которые несколько омрачили всеобщее радостное и беззаботное настроение, но все-таки общей картины не испортили. Только в дальнейшем Ада, много раз возвращаясь мыслями в этот день, пыталась как-то объяснить все произошедшее с нею, поняла, что все это было предупреждением ее браку, а она не услышала. Первое событие было очень неприятным: они с Фуфой нечаянно свалили большое старинное зеркало, принадлежавшее еще маме Наталии Илларионовны. Оно разбилось нетривиально: одна половина осталась целой, а вторая буквально рассыпалась на множество мелких осколков. Ада с трудом удержалась от слез, вспомнив примету о том, что зеркало разбивается к несчастью. Но Фуфа твердо заявила, что ни в какие приметы не верит и расстраиваться по этому поводу не желает. Второе несчастье никто и не заметил, хотя для Ады оно тоже стало источником огорчения. Когда они уже зашли в ЗАГС, у нее из уха вдруг упала сережка с жемчугом. Золотая дужка переломилась пополам. Пришлось Фуфе, свидетельнице, вынуть свои серьги, по счастью тоже с жемчугом, и отдать невесте. Она не преминула пошутить по этому поводу «Для милого дружка и сережку из ушка!»
В общем-то свадьба у них была веселой и бестолковой. Бывшие однокурсники встретились и, хотя времени прошло немного, все уже успели оценить то, что закончилось навсегда, и поэтому были полны грустной нежности друг к другу, любовью к новоиспеченным супругам, всем желали счастья, обнимались, целовались и отчетливо понимали, что жизнь перевалила за полдень. Тогда в новых событиях своей взрослой жизни они все слегка подзабыли друг о друге, эгоистично обживая свое новое пространство Но через пяток лет, повзрослев и пережив уже первые серьезные взрослые драмы и трагедии, вновь старались восстановить ослабевшие связи, найти бывших однокурсников и однокашников. Так или иначе, но много позже Ада стороной узнала о трагедии, которая случилась с Дашей Тимкиной сразу после окончания университета. Вернее, не с ней, а с ее женихом Рустамом Ахвердибековым. Его Ада тоже знала, он-то и был самым завзятым плейбоем в их компании. Во время одной из их развеселых поездок по городу их машина на большой скорости столкнулась на перекрестке с трамваем. Кто там кого не пропустил – Ада толком не знала, ей об этом не рассказали. Известно было лишь то, что авария была страшная, и Рустам пострадал больше всех. Собственно, он один и пострадал: он умер на второй день в реанимации, так и не придя в сознание. После этого личная жизнь у Даши как-то не заладилась. Видимо, обожаемый ею Рустам забрал с собой в могилу ее счастье, эгоистично не давая ей никакой жизни здесь, без него. Детей у нее не было, с мужем она развелась, второй брак тоже оказался неудачным, короче говоря, сейчас Тимкина жила одна, как перст, крайне замкнуто и уединенно.
