– Ещё бы унитаз заменить, – проговорил отец. – Чтобы уж совсем по-человечески стало. Как думаешь?

На следующий день отец вернулся поздно. Зато счастливым-счастливым. Он стоял на пороге в обнимку с белым унитазом.

– Новый! На складе валялся. Говорят, лет пятнадцать назад привезли, когда тут ремонты собирались делать. А потом всё бросили…

Отец поставил фаянс посреди комнаты и с любовью посмотрел на него:

– Удивительно, что уцелел… А вот теперь пригодится…

От этой картины мне стало весело. Как-то по-дурацки всё выглядело. Мы с отцом на краю земли. Холодно, дождь за окном. А мы в центре комнаты унитаз поставили и радуемся.

Отец нагнулся к коробке, пытаясь что-то прочитать на гофрированном картоне:

– Я же говорил – классная вещь! Всё-таки умели раньше делать!

Постепенно мои прогулки по посёлку и его окрестностям вошли в привычку. Я уже не сидел дома в тоскливом и бесполезном унынии.

Выйдя на улицу в очередной раз, тут же столкнулся с молодым парнем из геологов. Я поздоровался.

– Слушай, ты топить умеешь? – спросил он.

– Топить? Печку? Нет! – испуганно ответил я.

Парня это не смутило:

– Не печку, а котёл. Значит, самое время научиться! Мужик ты или нет?

– Мужик… – неуверенно ответил я.

– Тогда выручай. Я там один сейчас, остальные на выезде, а разорваться не получается: и еду готовить надо, и огонь поддерживать.

Я плотнее застегнул бушлат, с которым теперь не расставался, и пошёл за парнем в котельную.

Наклонившись вперёд и опершись на колени, парень смотрел в топку:

– Короче, следи, чтобы, во‑первых, не погасло, а во‑вторых, сильно не разгоняй, а то я там наверху ничего не смогу сделать.

Я кивнул:

– Попробую!

Парень ушёл, а я остался один на один с огнём и топкой. Я очень нервничал. Для начала взялся за лопату – тяжёлую, с широким совком, покрытую слоем чёрной пыли. Зачерпнул уголь из кучи, сваленной рядом со входом, и кинул в огонь. Уголь вспыхнул, обдав меня волной жаркого воздуха. Я быстро пошёл за следующей партией. Потом ещё, и ещё, и ещё. По лбу и щекам потекли струйки пота. Я скинул бушлат и остался в одной рубашке. Мне очень не хотелось услышать, что я не справился, не смог сохранить огонь.

– Эй, хорош! Тормози, а то взлетим! Ты же не на паровозных гонках! – парень стоял в дверях и размахивал руками.

Я вдруг почувствовал, что в его словах нет ни капли высокомерия, хотя он и разговаривает с младшим. Это мне очень нравилось. Парень заглянул в топку:

– Раскидай немного уголь, а то в одном месте под котлом шпарит!

– Может, водой залить? – предложил я.

– Не надо, потом не разожжём! Замучаемся!

Я улыбнулся в ответ и взялся за длинную кочергу, чтобы выровнять пламя по всей топке. После этого замечаний сверху не поступало. Я аккуратно поддерживал необходимый уровень огня. Спустя час парень спустился, посмотрел в печку и хлопнул меня по плечу.

– Молоток! – он протянул руку. – Я Анатолий! Пошли за стол.

Мы поднялись в столовую, где сидели вернувшиеся из похода геологи. Они приветствовали меня дружным гулом. Я даже смутился, опасаясь розыгрыша или подвоха.

– О, да это же наш старший менеджер! – воскликнул толстяк в тельняшке, которого я видел по дороге сюда, на базе.

Все обращались к нему «Сан Саныч». Он встал из-за стола, подошёл ко мне и протянул руку.

– Вот это человек! Это я понимаю! Не только двери ломать умеет!

Другие согласились:

– Народ без обеда не остался!

– Теперь будем знать, к кому обращаться…

Я улыбался. А потом взял тарелку с круто сваренным на моём огне борщом, чёрный хлеб с холодным маслом и большой стакан чая с сахаром. В общем, было вкусно.

– А что вы вообще ищете? – спросил я геологов.

Они помолчали, словно уступая друг другу слово. Потом кто-то из сидевших за столом ответил:

– Тут такая земля – можно что угодно искать… Что найдём – всё наше. Мы ведь геологи. Нам важны не богатства, а сам факт находки. Мы почти бескорыстны в своих поисках…

– И как? Что-нибудь нашли?

– Не без этого… Вон нефть уже качают… А недавно алмазную трубку откопали…

– Здорово! – восхитился я.

– Да только не для промышленных объёмов, – засмеялся геолог. – И алмазы там не те, что ценятся в мире.

– Жаль…

– Ну, как сказать… Любой алмаз для чего-нибудь нужен. Просто люди часто не понимают для чего. Необходимо время, чтобы разобраться. В этом-то вся и проблема, – и геологи начали вставать из-за стола, чтобы поскорее добраться до кроватей и лечь спать после похода.

И уже в дверях один из них повернулся ко мне и сказал:

– А вообще, люди ищут самих себя и своё счастье. Везде и всегда. В том числе здесь.

Папа сказал, что надо бы организовать стирку.

– Вот тебе и задание на день, – улыбнулся он и уехал по делам.

Как-то я раньше особо не задумывался, откуда берётся стираное бельё. Ну, или с полки, или из стиральной машины. Но в нашем случае полка уже опустела, а после моей трудовой вахты в кочегарке чистой одежды и вовсе не осталось. Стиральной машины не было и в помине. В ванной я нашёл твёрдый кусок хозяйственного мыла. Оно мне, естественно, не понравилось, но именно про него говорил папа.

И тут я почему-то решил, что стирать в ванной неинтересно. А все настоящие мужественные люди должны стирать в холодной реке. До ближайшей реки идти километр или два. До океана ближе. Значит, придётся стирать в большой воде. Где ж ещё? Странно, но все эти умозаключения показались мне совершенно естественными, и я тут же уложил грязные вещи в пакет, пакет – в рюкзак и отправился на берег Баренцева моря.

Океан встретил меня не сказать чтобы радушно. Шипел и пенился, набегал на песок и камни, постоянно заставляя меня то подходить, то убегать, чтобы не промочить ноги. «Так много не настираешь», – сказал я себе и направился к пологим уступам скал, похожим на слоёный пирог. Но там меня ждали новые испытания.

Скалы, конечно, немного возвышались над волнами, но те всё равно доставали до них, да ещё и шумным фонтаном брызг орошали растущие в расщелинах крохотные островки мха. Да, не самой толковой оказалась идея со стиркой в океане, но сдаваться мне не хотелось. И я разложил-таки на скалах пакет, грязные вещи, мыло и взялся за дело.

В тот же момент океан окатил меня с головы до ног. Так сказать, для приветствия. А погода, между прочим, была серенькая, без солнца. И вообще тут арктическая зона. Потом, нагнувшись, я выпустил из рук в Баренцево море кусок мыла. Хотя на этот раз волна подоспела кстати. Окатив меня ещё раз, она вернула мыло прямо мне в руки, и я вцепился в него, как в драгоценный камень. Ещё успел подумать, что здесь мыло действительно ценнее брильянтов и алмазов, совершенно бесполезных на краю земли, в Арктике.

И только с третьей волны, решительно вырвавшей у меня из рук носки, я понял, что стирка – это не тот принципиальный вопрос, ради которого стоит препираться со стихией. Носки исчезли в океанской пене, и больше я их не видел. Не исключено, что они до сих пор плавают по волнам. А может, их проглотила акула? Тогда она, вероятно, поперхнулась.

В общем, стоять там дальше не имело смысла. Так можно вообще без одежды остаться.

Осознав тщетность своих усилий, я снова собрал пакет, мыло и, мокрый с головы до ног, пошёл домой. Знакомый дизелист, которого в посёлке, как было принято, называли только по отчеству – Макарыч, встретился по пути и с интересом посмотрел на меня. Я не нашёл ничего лучше, чем сказать:

– Вот вещи решил прополоскать. Хотел проверить, как оно будет в океанской воде…

Макарыч с уважением покачал головой:

– Интересно… Надо будет тоже попробовать. Наверное, бельё так свежéе…

И мы пошли каждый по своим делам.

В общем, папино поручение я всё-таки выполнил: постирал вещи в ванне и ничего не потерял. Конечно, не считая носков. Но у меня были запасные.