Представьте себе ужас привязанного голубя во время снижения сокола. Облако пыли, когда его тянут ближе к яме. Натяжение ремня вокруг лапы. Хруст маскирующих веток. Внезапный свист воздуха. Исчезновение под землей. Темнота. Молчание мальчиков. Рука, тянущаяся вверх. Пронзительные вопли сокола, связывание крыльев за спиной. Взрыв перьев под землей.

Самое лучшее время для выслеживания в пустыне – раннее утро или вечер, когда косые лучи солнца создают тени, затемняющие следы от обуви или шин.

Когда оно в зените, бедуины используют переносные бумажные козырьки различного веса и толщины, чтобы накрывать ими землю и находить на ней полутона.

Следопыты также гордятся тем, что могут ориентироваться на местности по запаху или ощущениям от ветра.

После терактов на улице Бен-Йехуда, батальон бедуинов был отправлен на Западный берег, чтобы отыскать пещеру, в которой смертники прожили почти год. Задание носило кодовое название «Операция «Икарус». Одно из убежищ было отслежено к деревне Вади аль-Хамам, или Долине голубей.

Дружественные числа – это два различных числа, для которых сумма всех собственных делителей – без исходного числа – равна друг другу.

Эти числа – глубоко почитаемые математиками – считаются дружественными, потому что собственные делители двухсот двадцати – это один, два, четыре, пять, десять, одиннадцать, двадцать, двадцать два, сорок четыре, пятьдесят пять и сто десять, сумма которых равна двумстам восьмидесяти четырем. А собственные делители двухсот восьмидесяти четырех – это один, два, четыре, семьдесят один, сто сорок два, сумма которых равна двумстам двадцати.

Это единственная пара дружественных чисел до тысячи.

Как будто их составные части могут каким-то образом признать друг друга.

В день, когда Бассам вышел из тюрьмы, он вырезал номер на груди своей тюремной униформы. Он отослал этот тканевый нагрудный знак тюремному охраннику Герцлю.

Тот сделал для него рамочку – 220–284 – и повесил на стену в своем кабинете на кафедре математики Еврейского университета, где приступил к работе над теорией гармонических рядов.

Сэр Ричард Фрэнсис Бертон перевел «Арабские ночи», также известную как «Книга тысяча и одной ночи», также известную как «Тысяча и одна ночь».

Одной из самых любимых сказок Смадар была «Сказка о горбуне», которого несколько раз подряд посчитали мертвым, что привело к серии признаний от его якобы убийц, но в конце концов, со слов цирюльника, оказалось, что горбун совершенно живой.

Несколько дней спустя после терактов, Рами зашел в комнату Смадар. Все лежало ровно так, как она оставила перед уходом: открытая рабочая тетрадь на столе, серьги, расправленные на подоконнике, фотография Шинейд О’Коннор в углу зеркала.

Он взял с полки том «Тысячи и одной ночи» и начал читать рассказ про горбуна.

«Ну вот видите, – прокричал цирюльник, – он совершенно жив».

Бертон боялся, что его посчитают шпионом или магом: во время паломничества в Мекку он не хотел, чтобы люди видели, как он делает какие-либо записи, даже на арабском. На кожаном ремне, свисавшем с плеча, он носил небольшую книжицу, которая напоминала маленький Коран. Книга имела три отделения: одно для часов и компаса, второе – для денег, третье – для карандашей и пронумерованных полосок бумаги, которые он мог спрятать в ладони. В кармане он держал небольшой револьвер и пачку опиума, которую раскуривал в одиночестве.

Если бы в дороге выяснилось, что Бертон – неверующий, его бы избили палками, забили камнями, вспороли живот и оставили живым умирать в яме под невыносимым пеклом, бросив на поедание шакалами и стервятниками до тех пор, пока от тела не останется ничего.

Однажды, во время фетвы [36] Салмана Рушди, индийский писатель получил по почте один-единственный камень в белом конверте без какой-либо записки. Камень пролежал на его рабочем столе в Нью-Йорке многие годы, пока уборщица по ошибке не выкинула его в мусорное ведро.

Бертон – который также перевел «Кама-Сутру» на английский язык – был отъявленным лжецом.

Кто-то рассказывал, как он убил маленького мальчика-бедуина, когда тот увидел, как он поднимал края робы, чтобы справить нужду в европейском стиле, а не согласно местной практике. По легенде, он зарезал мальчика ножом, чтобы спасти себя от неминуемой гибели.

Бертон утверждал, что это все сказки, предвзятые и необоснованные сплетни, но годы спустя, напившись в стельку в борделе Рио-де-Жанейро, он разболтал друзьям, что однажды убил ребенка и груз этого греха сведет его в могилу.

Ну вот видите, – прокричал цирюльник, – он совершенно жив.

Больше всего Бассаму не нравилось в тюремных побоях то, что людей раздевали догола, забирали одежду и оставляли наедине с чувством стыда от тотальной наготы.

Охранники запирали их в столовой. Вскоре он понял, что не первый удар дубинкой самый болезненный, а второй или третий, когда понимаешь, что он на этом не остановится. На седьмой или восьмой – уже почти привыкаешь. Бассам группировался, прикрывал руками голову, гадая, куда будет следующий удар.

Он просыпался в тюремном лазарете под тонкой простыней.

Только Герцль не принимал участия в побоях. Один раз он прикрыл собой Бассама, чтобы предотвратить удар дубинкой. Другой охранник прижал его к стене, ударил головой и спросил, не нравятся ли ему верблюды. Герцль ответил, что да, ему очень нравятся животные, которые могут без страха плюнуть в лицо своему хозяину.

В время Крестовых походов двенадцатого века христианские воины привязывали голых пленных – евреев, мусульман, турок – на горные скалы и выпускали специально обученных орлов с заточенными когтями.

Орлы расправлялись сначала с печенью, потом с почками и сердцем, заклевывая пленника до смерти.

Приглашались художники, чтобы запечатлеть эту прометейскую сцену углем, бронзой, акварелью.

Годфрид Бульонский, ставший Защитником Гроба Господня, наградил орлов крестами из чистого серебра, которые надели им на шеи. Они взлетели с его одетой в доспех руки – жилистой и царской – и направились к пленнику.

Представьте, как подлетает орел и под ним раскачивается крест.

Путь патриархов.

В начале девяностых в Израиль привезли восемь нью-йоркских кессонщиков на участок Шоссе № 60, также известного как «Туннельное шоссе». Все были матерые, бывалые мужики, хладнокровные, лучшие строители туннелей в мире. Двое из них – американцы, двое других – ирландец и поляк, один итальянец, один канадец и последний – хорват.

Они завершили работу по строительству гидроканалов в Поукипси в штате Нью-Йорк, и все вместе переехали в Иерусалим в захудалый отель в восточной части города.

Восемь месяцев длилась беспробудная попойка для всех кессонщиков, кроме хорвата, Марко Ковачевича, абстинента. Высокий, хмурый, широкоплечий, сосредоточенный. Он вел себя тихо, жил на другом этаже от остальных.