По приезду в Париж получил, казалось бы, неприятные сведения из издательства. Достаточно известный критик разгромил мой последний роман. Вроде, нужно бы переживать, возмущаться, как-то публично реагировать, но я, наоборот, посчитал это хорошим знаком. Пусть многое ему не понравилось в романе: чрезмерная детализация окружавшего героев фона, замедленность действия, описания переживаний героев по ничтожным, по мнению критика, поводам: изменам, необязательностью партнеров, нарушениям обязательств. Смешно, но он обвинил меня и в незатронутости темы зеленой повестки, борьбы с всемирным потеплением. Зато меня обрадовало упоминание «измен». Ведь это именно то, что привлекает читателей, и вставлено мной именно для этого. Действительно, продажи пошли вверх. Меня не волнует – больше будут отчисления на мой счет, или они будет нулевыми. Но для отношений с редакцией – хороший знак. Слишком часто мои опусы не удостаивались внимания критиков.
Что это? С возрастом приходит опыт, более глубоко освещаю выбранную тему, или хоть немного научился «работать на публику». Хорошо ли это – поддаваться, хотя бы частично, моде? Для какого читателя я пишу? Ведь начинал писать только для себя. Долго ли я еще смогу писать? Когда выдохнусь, когда мне все это бумагомарание надоест? Правильно ли, что после смерти Мари я замкнулся в работе с компьютером в двух точках: в доме на улице Симоне и в Бургундии. Даже поездки к Белле были для меня только источником впечатлений для очередного опуса. Что, к Натали меня влечет только желание сформировать для очередной книги образ современной работающей женщины? Наверное, у меня не хватает жизненных впечатлений, может быть, поэтому я уделяю такое внимание антуражу? Не зря критик порицал меня за это.
А что делать? Джо тоже как-то критиковал меня, советовал выходить в жизнь. Тоже мне советчик – сам сиднем сидит на своей вилле. А в последнее время даже не упоминает по телефону о своих дамах. Возможно, в связи с отсутствием таковых. И что, продолжать свои писательские опыты? До какого возраста? Пока пальцы могут нажимать на клавиатуру, пока мозги еще шевелятся? Мари ушла от меня в 64 года, ее брат Антуан и его жена еще раньше. Сколько лет осталось жить мне? Жаль, что мы с Мари не усыновили или удочерили ребенка. Теперь слишком поздно… Такие неприятные мысли.
Позвонил Джону, спросил, как у него дела. Не отвечая, он поинтересовался, как мои дела с Натали. Какие дела? Если я и вспоминал о ней, то только вороша в памяти поездку, как одно из происшествий. И почему я должен думать о Натали? Так и заявил Джону, что ничего сообщить ему не могу. В свою очередь съехидничал:
– Так это ты заинтригован появлением Натали? Хочешь, дам ее телефон. Звони, расспрашивай, интересуйся новостями, приглашай в гости.
– Брось, Влад, я же по-дружески, а ты сразу на дыбы. Расскажи тогда о своих литературных успехах?
– Какие тебя интересуют? Изругали мой роман, опасаюсь, что издательство придется менять, хотя я полностью оплачиваю и всю подготовку, и тираж.
– Не понимаю! Я ведь читал два твоих романа – на мой взгляд не хуже знаменитых романов, которыми нас пичкали в школе.
– Вот именно! На уровне середины или конца XX века. Но сейчас никто не читает произведения былых знаменитостей, разве только в сборниках описания сюжетов. Я ведь не комиксы пишу, не фэнтези. Читателей могу найти только среди пенсионеров. Но кто из них вообще что-то читает. Ты, когда купил книгу в последний раз?
– А я и не покупал. Ты мне сам подарил первые твои романы.
– Ну да, зачем тебе покупать, ведь в вилле, когда ты ее купил, была неплохая библиотека. Теперь пылится у тебя.
– Не обижай мои шкафы, они у меня застеклены, пыль не проберется.
– Вот-вот, ладно, записывай телефон Натали.
И опять я один. Сижу думаю – о чем, сам не могу сообразить. Мысли ползают бессистемно. И совсем неожиданно – звонок Натали.
– Добрый вечер, Владимир. Это вы дали мой телефон Джону? Он звонил, рассказывал, что без вас ему грустно. Предложил, чтобы я подействовала на вас, уговорила прилететь на выходные.
– Странно, да, я только что разговаривал с ним. Меня он не приглашал. Возможно, хочет увидеть вас.
– Глупости, что мне там делать. И вас я отнюдь не собираюсь уговаривать полететь во Флоренцию. У меня здесь проблем полон рот.
– По новой книге? Тяжело редактируется, или вы уже к переводу приступили?
– Начала редактировать, и это не просто, редактировать профессиональный текст. Но не в этом дело. Лесси пошла работать, ей нравится, что появились деньги, за которые не нужно отчитываться передо мной, говорит, что берет академический отпуск. Видите ли, ее Пауло выгнали с работы, теперь у них нет денег даже на сигареты ему.
– Они у вас живут?
– Конечно, где же им еще жить? Теперь я вынуждена готовить на троих, совсем мало остается времени на работу. Да еще и эта непрерывная музыка… Пауло любит днями и вечерами слушать музыку, современную, дикую. Как тут поработаешь?
– Да, ситуация не очень приятная. Я бы их отправил снимать себе жилье, какую-нибудь студию на последнем этаже.
– Спасибо за совет! Вы бы так поступили со своей дочерью?
– К сожалению, нет у меня дочери, вы это прекрасно знаете.
– Будете давать такие советы, когда у вас дочь появится.
И прервала разговор. А я сижу в недоумении. Зачем она звонила? Что хотела сказать этим звонком? Может быть, мне следовало предложить помощь ее дочке? Нет, не повесить себе на шею эту парочку – дать им деньги на съем жилья. Не так уж много это стоило бы.
Натали
18.06.2022. Нет, как можно работать в таких условиях? Только утром, когда Лесси уже ушла в магазин на работу, а Пауло еще спит, я могла вчитываться в хитросплетения наукообразного творчества Мариани. Потом начинаются мои мучения. Сначала Пауло шарит на кухне, стучит дверцами холодильника, открывает и закрывает дверцы шкафов, стараясь найти и сожрать что-либо съестное. Потом возвращается в комнату Лесси и включает телевизор. Телевизор орет, так как Пауло гуляет по каналам музыки, выбирая самые громкие и безобразные мелодии. Мелодии, которые даже странно так называть. На мой взгляд, это просто какофония. Если я делаю по этому поводу замечание, Пауло искренне возмущается: мол, как можно не любить такую отвязную музыку.
В первые дни после приезда я вводила в комп обширное введение и первые две главы книги Мариани. Работа чисто механическая, можно не обращать внимания на звуки из кухни и комнаты Лесси. Естественно, никакого студента для ввода текста я не нанимала – самой лишняя работа и деньги за нее, не помешают. Но теперь, когда приходиться вдумываться в текст, работать совершенно невозможно. Я уже сбита с рабочего настроя, пошла на кухню готовить обед. Закончив стряпню, заодно попутно немного перекусив, строго наказываю Пауло не прикасаться к обеду до прихода Лесси и ложусь отдохнуть. Я не старуха, мне только сорок два, нужно пытаться сохранить цвет лица, да и работать не смогу вечером, если буду весь день нервничать. И мой сон – повод заставить Пауло выключить телевизор.
Вторая половина дня начинается с приходом Лесси с работы. К этому времени я уже прибрала все в квартире, накрыла стол, жду. Еще больше ждет прихода Лесси Пауло. Пауло только недавно перебрался в Париж откуда-то из Южной Италии. Хочет стать композитором, но нет денег получить нормальное музыкальное образование. Поэтому считает, что писать гениальную музыку можно без просиживания штанов в консерватории. Помыкался в Париже, работал в нескольких местах, но отовсюду его выгоняли очень быстро – лень, безответственность, искреннее возмущение, если ему делали замечания. Знакомство с Лесси было для него спасением. Не знаю, как он ее охмурил, но она верит, что поддерживает будущего гения музыки. Ну как можно быть композитором, не имея рояля, пианино или другого инструмента. Ничего подобного в нашей квартире не было и нет.
Записи на нотной бумаге он показывал, и Лесси абсолютно верила, что это и есть его творчество, его работа. Когда он их делал, что они представляют собой, я не знаю. Честно говоря, не доверяю я этому «творчеству», но очень не хочется ссориться с Лесси. Но сегодня, когда после обеда Лесси заявила, что берет академический отпуск, будет работать на полную ставку, чтобы у Пауло появился, наконец, инструмент, я взорвалась, накричала на Лесси:
