Дальние расстояния, необъятные поля и пастбища не представляли для меня проблемы, поэтому те два квартала, что мы прошли, показались мне слишком короткими. Мой гибкий ум впитывал окружающие диковинки, так что, конечно, время пролетело незаметно, точно мы просто переместились из одной точки в другую. Но и этого «мгновения» мне хватило для того, чтобы понять – воздух в Нью-Амстердаме менее свежий, уличный шум более громкий, а люди вокруг представляют живую, непрерывно движущуюся массу.
Очень много людей. Очень много машин. И как-то тесно и скученно, так как и кусочка свободного пространства не пропадает даром. Слишком много рекламы, подсветки, проводов, и моему неискушённому взгляду это казалось излишним, портящим пейзажи «каменных джунглей».
Мой дядя жил в элитном многоэтажном доме. Он пояснил, что в нём два входа: через парадное крыльцо, выходящее на оживлённое авеню, и через чёрный ход, расположенный чуть в стороне от главной улицы в узком переулке, заставленном мусорными контейнерами, которым мы и воспользовались, чтобы не столкнуться со швейцаром, который, по словам родича, порой бывал как чрезмерно любезен, так и чрезмерно любопытен. Верно, он просто не хотел, что бы его соседи меня видели и могли чем-то смутить.
Мы поднялись на нужный этаж в лифте, который, по моему мнению, едва ли уступал в чём-то лифту отеля «Ритц», который я, конечно, никогда не видела, но представляла себе именно таким, а потом мой притягательный дядюшка пропустил меня вперёд в свою «хибару». Именно таким словом он нарёк свою чудную квартирку, и, оставив мой багаж на полу передней, повёл меня по дому, показывая, где что находится.
– Я здесь не слишком часто бываю, потому что, помимо этой квартиры, у меня есть ещё одна, в которой я в основном и живу. А это место – тихая обитель, можно так сказать, – он усмехнулся. – Ну, ты понимаешь, когда хочется побыть одному. Я подготовил для тебя комнату, – радостно сообщил он, придерживая дверь для меня, – хотя ты можешь свободно бродить везде и пользоваться всеми благами этой хибары, за исключением моей берлоги, – он указал на дверь своей спальни в самом конце коридора. – Если тебе, конечно, не захочется стать свидетельницей моего беспорядка и грязных носков.
Из вежливости я улыбнулась, хотя думала о другом. Мне не верилось, что у меня будет своя комната, пока мы не вошли в неё. В родительском доме не существовало понятия о личной жизни, и если мне было необходимо побыть в одиночестве, приходилось уединяться в курятнике либо на сеновале. Но часто я вовсе не могла отдохнуть, когда мне того хотелось. Здесь будет всё иначе. Комнатка небольшая, и понятно, что она не предназначалась для молодой девушки, но я была рада и этому. Мой крохотный уголок собственного пространства.
– Спасибо тебе огромное за то, что позволил мне жить у себя, – я обернулась к дяде с искренней улыбкой.
– Не стоит, – он поднял вверх ладони. – Это малость. Пустяк. Как я уже сказал, я не живу здесь постоянно. Это мне стоит тебя благодарить за то, что ты согласилась приехать. Ты превратилась в настоящую красавицу, Роза. Я-то запомнил тебя совсем маленькой, очень подвижным сорванцом. А теперь ты взрослая барышня. Леди. Обнимемся ещё разок?
Мы обнялись, и я почувствовала, что дядя на самом деле искренне рад моему приезду. Он прижимал меня к себе крепко и никак не хотел отпускать, точно мы всегда были членами одной семьи. Затем он чмокнул меня, немного коснувшись губ. На вокзале я посчитала, что это случайность, но теперь это снова повторилось. Я знала, что некоторые родители целуют своих детей в губы, но в нашей семье не были приняты столь тесные контакты. В лучшем случае я могла быстро прикоснуться к чьей-нибудь щеке. В губы я целовала только Джоэля, и дядин поцелуй казался более чем странным и неуместным. Я напряглась буквально на долю секунды, пока не откинула подобные нелепые мысли прочь. Просто ещё одна случайность, не более.
– Твой отец рассказал мне о том, что произошло. Мне жаль твоего друга, – дядя Аксель заглянул мне в глаза, но я отвернулась.
– Он был мне ближе, чем друг, – дрогнувшим голосом впервые открылась я. Перед этим человеком было можно, ведь он не знал ничего. И любые его слова не затронули бы тонких струн моей души, нежели слова сочувствия и жалости тех, кто хорошо меня знал.
Мой внезапно обретённый родственник снова прижал меня к себе.
– Время лечит, – его слова были нежны, а тон полон философского смысла более глубинного значения, чем я могла постичь на данный момент.
Он не просто искренне мне сочувствовал, но и разделял понимание боли, а этого я ни у кого другого прежде не замечала. Я кивнула.
– Сегодня у меня выходной весь день. Если хочешь, можем сходить куда-нибудь вечером. А пока располагайся и отдыхай. Я в эту хибарку редко прихожу. Предпочитаю другое своё жилище, подальше от работы. А тут тебе будет хорошо. Никто не знает об этой квартире, и непрошенные гости не придут.
Его последние слова прозвучали скорее для него, чем для меня, и я посчитала это место его тайным логовом, где он может побыть один, отдохнуть, поразмышлять. Другим такая скрытная предосторожность могла бы показаться странной, но не мне. Уж я-то могла оценить необходимость порой побыть вдали от общества.
– Отдыхай, принцесса, – он оставил меня одну.
Мне понравилось, что дядя так меня назвал. Не по имени, а именно «принцесса». Прошлое действительно осталось позади, а здесь другая жизнь. Иной мир.
Мне удалось хорошо выспаться в поезде. Однако, решив полежать лишь полчасика, я уснула и, к своему удивлению, проспала несколько часов. Потом я разбирала вещи и осознала, как же мало взяла с собой. Всё-таки я была немного не в себе, и моё путешествие большей частью напоминало бегство.
Вечером дядя Аксель предложил посмотреть его кабаре, и я согласилась. Правда, внутрь мы заходить не стали. У заведения был выходной в этот день. Я посмотрела только на вход с вывеской, изображающей танцовщицу в откровенном наряде с райской хохлатой птицей на руке, а потом мы отправились в ресторан с живой музыкой, расположенный немногим дальше по той же улице, вернее оживлённому авеню, но сперва родич зашёл отметиться в «Лунный кот». Этот пиано-бар находился через дорогу прямо напротив его места работы, и бармен оказался близким приятелем моего дядюшки. Они всего-то перебросились несколькими загадочными для меня фразами, но при этом я была представлена как одна очень дальняя родственница.
Мне показалось, что в ресторане «Новый Свет» нет свободных мест, но Аксель шепнул что-то портье у входа, которого, видимо, тоже хорошо знал, и нас живо проводили к столику в самом углу, ближе всего к темнокожему старику-пианисту.
Всё мне было в новинку. Я даже не знала, что выбрать. Блюда в меню были мне незнакомы, и я во всём положилась на дядю. Он пообещал, что заказ придётся мне по вкусу, и мы стали его дожидаться. Я находилась в каком-то сладостном предвкушении, и глаза мои бегали по всему залу, впитывая всё подряд. Пианист сидел к нам спиной, и мелодии жгучего джаза отчётливо наполняли мою сущность. Мне снова показалось, что всего этого просто не может происходить со мной. Разве могла я подумать, что буду находиться в подобном месте, скажем, зимой, когда ещё ходила в школу и грезила о счастливом будущем?
Потом к Акселю подошёл какой-то мужчина, а заодно и меня окинул оценивающим взглядом. Мне это показалось не слишком-то вежливым. Вдобавок, он явно дал понять, что увиденное вполне удовлетворило его. Знакомые обменялись рукопожатиями и тихими фразами. Я разобрала только два слова – «очередная красотка», причём оба они взглянули на меня в разное время, но в каждом взгляде я прочитала одобрение собственной внешности. Я и раньше замечала такие взгляды в свой адрес, но не придавала им значения, так как в сердце моём ещё с юных лет поселился лишь один. Вскоре дядя заставил этого мужчину уйти, хотя напоследок тот неприятно меня поразил, кивнув с пониманием и как-то гаденько улыбнувшись.
Но не успела я поразмыслить над всем этим, как внимание моё привлёк пожилой посетитель. Он поднялся из-за столика и пошёл к выходу, но сделал всего три шага, после чего повалился как тряпичная кукла на пол. Я вскочила, собираясь броситься ему на помощь, но Аксель моментально удержал меня за руку, и хватка его, надо признать, на тот момент была стальной.
