— Возможно, в этих странных местах мозг честно пытается упаковать непознаваемую реальность в доступные нам образы. Задача ему не по зубам, поэтому он показывает тебе хотя бы то, что может. Вернее, он-то показывает как есть, а ты во сне воспринимаешь это как отдельные непонятные образы.
— Получается, что… — начал было Торик.
— Ну что, любовнички, наговорились? — донесся из прихожей ироничный голос Родиона.
Интересно, давно он вошел?
— Думаю, мне пора, — дипломатично сказал Торик.
— Да ты что, Толян! — И уже громче, чтобы все услышали: — Пойдемте на кухню, сегодня у нас жаркое под шампанское. А для желающих — коньяк.
— О! Нас угощают! Нас, может быть, даже прощают! — почти запел голос у двери.
* * *
Утреннее настроение изменилось. Как ни странно, нужный троллейбус подошел сразу же, и в нем оказалось совсем не холодно. Может, включили отопление, а может, согрела беседа? Торик незаметно задремал. Ему приснилась сцена. Он стоял в синеватом луче софита и с выражением читал стихи:
Этот мир бесконечен, и звезд вереницы
Будят нашей фантазии дерзкие сны…
Зал был абсолютно пуст и темен. Ни одного лица. Ни одной души.
Глава 29. Джеймс
— «И что же вы наблюли», как говорила моя начальница?
Торик снова провожал Зою с работы. Вчера она позвонила ему и сказала, что первичный анализ данных закончен, и у нее появились новые мысли.
— Забавная форма. — Зоя улыбнулась. — Я пыталась обобщить, чему соответствуют разные точки аффинного пространства.
— Я тоже пробовал догадаться, но там полный мрак. Такое впечатление, что близкие параметры никак не связаны с годами, с другими людьми, с местами.
— Так и есть.
— Моя базовая точка ведет в барак, в самый первый эпизод с ключом. Еще одна — тоже в барак, но там история с цветными карандашами. Место одно и то же, время близкое, а точки их параметров разбросаны очень далеко друг от друга. И я подумал…
— Что?
— Вдруг ты ошиблась? Может, твое преобразование работает неправильно?
— Да брось! Я перепробовала уйму вариантов, но гладких поверхностей при заданном наборе исходных точек может быть только две. Одна из них — эта, а вторая нестабильна, как море в шторм. Других нет!
— Прости. Я знаю, что ты в этом лучшая. — Она довольно улыбнулась и кивнула. — Мы столько всего не знаем — не представляем, где и как мозг хранит воспоминания, как классифицирует их внутри себя, чтобы находить нужные.
— Я тебе другое скажу: мы даже не знаем, к мозгу ли мы обращаемся за этим данными.
Повисла неловкая пауза. Зоя сделала большие глаза и развела руками.
— А где еще они могут быть? — удивился Торик. — Обруч надеваем на голову, воздействие оказываем на голову, в голове — мозг, где хранятся воспоминания, оттуда мы их и берем.
— Так сказал бы физиолог. Но ведь есть и другая сторона. Представь, что ты просто спишь, без прибора. Спишь и видишь обычный сон. Где ты находишься, пока смотришь сон?
— В кровати, я же сплю.
— Нет, в кровати лежит твое тело. А сознание, разум, в это время отправляется куда-то еще.
— Куда? В мировой эфир? Это уже какая-то метафизика начинается.
— Тем не менее, так происходит с каждым человеком каждую ночь!
— Хм…
— И мозг по ночам не просто проводит всесоюзную перепись органов нашего тела. Он занимается не только тем, что сбрасывает самую свежую информацию из нашего ОЗУ в ПЗУ. Да, это он тоже делает, но совсем малой частью. А чем же заняты еще 80% ресурсов?
— Возможно, мир устроен сложнее, чем это видят физики и математики…
— Вот и я к тому же пришла. Ты регистрируешь сигналы, своеобразные радиопередачи, которые он ведет. Это информация. Обмен. С кем или с чем он обменивается такой информацией?
— С другими людьми? Вернее, с их мозгами?
— Это была бы телепатия. Но нет. Иначе бы человек запросто видел сны другого или читал его мысли.
— Может, эти волны передаются только на очень короткие расстояния?
— На какие? На пару сантиметров? И кого мы там находим? Постельных клопов? С ними, что ли, у нас мозг общается? Если эволюция что-то затевает, это не просто так. Это мы с тобой можем написать программу для забавы, лишь потому, что нам нравится программировать. А в природе все, что не пригодилось, отмирает очень быстро.
— Ты права. Но что могло быть такое важное для мозга, чтобы эволюция специально для этого создала механизм обмена?
— Ответ простой: я не знаю. Мы можем никогда не узнать этого. Но хотя бы продвигаемся по этой дороге.
— Дорога ВЖК… — пробормотал Торик.
— Ты про сказки Волкова? При чем тут они?
— Нет, я просто… вспомнил детство. Слушай, меня зацепила твоя мысль, что тут может быть замешана метафизика.
— Ну, я так, фигурально. Кстати, про метафизику — это же ты сказал.
— Нет, погоди. Знаешь, я хочу тебя кое с кем познакомить.
— Ладно. Только сразу скажи ему: пусть не лезет обниматься!
— Ей. И нет, она вряд ли будет обниматься.
Зоя минутку помолчала, глядя на него.
— Не боишься? Все-таки новый человек…
— Боюсь, но мы опять зашли в тупик. Она совершенно не разбирается в математике, но может знать что-то другое, неведомое нам. Высокое.
— Ну смотри — тебе видней.
* * *
На следующий день он зашел к Инге, но ее не было на месте, а коллега сказала, что она ушла в отпуск. А потом опять стало не до этого.
* * *
Английский в сочетании с интернетом и настойчивостью делали свое дело: у Торика бурно шла переписка сразу с несколькими людьми. Вика в шутку называла их «твои пенпальцы и пенпалочки» от английского слова «penpal» — друг по переписке. Мужчины и женщины разного возраста, из разных стран, у каждого — свой характер, свои события и интересы. Чтобы все успевать, Торик расчертил себе календарик, где аккуратно размечал, кто прислал письмо и кому он уже ответил.
* Парень Линь-Ю из Сингапура работал на заводе, где делают винчестеры. Увлеченный и начитанный, он напоминал самого Торика времен его работы с Петровной. Только в России все технологии свернулись и завяли, а в Сингапуре наоборот — расцвели и дали плоды.
* Мери Лу из американского штата Мэриленд оказалась лет на десять старше Торика и имела славянские корни. Ее многое интересовало, а самое главное, она оказалась очень душевной. Однажды даже прислала по почте чудесную открытку с надписью «Open your heart, Open it wide, Someone is standing outside» — открой свое сердце пошире, снаружи ведь кто-нибудь ждет…
* Морис Тайлерворт жил в Англии, и как начал в школе играть на бас-гитаре, так и играл до сих пор. В этом смысле история его музыки оказалась альтернативной истории Торика. Но жизнь омрачал тот факт, что его заставляли работать присяжным почти три месяца каждый год. Пропускать бесконечные уголовные подробности сквозь себя было для него невыносимо, и отчасти он спасался перепиской.
* Антонио Вендутти с самой подошвы итальянского сапога рассказывал много интересного из жизни на побережье моря. Он собирался открыть у себя в городке компьютерный магазинчик и делился планами. Торик рассуждал о том, как, должно быть, сложно найти свою нишу в длиннющем ряду похожих предложений, сделанных другими. Антонио дал неожиданно мудрый ответ: «Рынок сбыта — это пирог. Он очень большой, его хватит на всех. И ты всегда найдешь себе место под солнцем. Главное, чтобы кому-то хотелось съесть твой кусочек пирога!»
* Но самым активным и экстравагантным пенпальцем был Джеймс Куайет. Он оказался ровесником Торика, мужчиной и айтишником — но на этом их сходство заканчивалось, и начинались различия. Настоящий североамериканский индеец, он исколесил не только все Штаты, но и множество других стран. Успел поработать в самых разных компаниях, прекрасно умел общаться с людьми очень разного уровня. Рассказывал массу любопытных сведений о мире и о своей жизни, да и сам многим интересовался. И даже пытался собирать свою музыку из кусочков. Словом, друзья всегда находили, о чем поговорить.
