– Нет, ну какие молодцы! У нас под носом черти-что твориться, мы ни сном ни духом, а вот оно как! Браконьеры поганые! Продавцы какие! Сотни тонн! А я должен оставить это без разбирательства!? Нет, не оставлю! Депутаты обнаглели! Провернуть ихтиологическую экспертизу под моим носом в Баренцевом море! Я потребую возбуждения уголовного дела!

– Добрый вечер, Савва Романович. Я соболезную вам о кончине Соколова.

– Добрый вечер, Кирилл Андреевич. Покойся с миром, Попрыгунчик. Моего сотрудника убили, из моего бассейна крадут! Совсем свихнулись! Так к делу, Кирилл Андреевич. Вы знаете Никонова?

– Нет. Среди моего подразделения Никонова нет. Он что-то нарушил?

– Держите-полюбуйтесь! Его ихтиологическая экспертиза! В купе с постановлением федерального прокурора о направлении материалов проверки в орган предварительного расследования для решения вопроса об уголовном преследовании. Где, мне интересно, Никонов деньги на ихтиологическую экспертизу раздобыл? Порядком пяти-шести тысячи долларов. Столица меня уведомляет о браконьерстве в Баренцевом море в непомерных размерах! – Кирилл Андреевич перелистнул пару страниц документа, а Володин продолжил:

– Ихтиологическая экспертиза сделана качественно. По инициативе Никонова Матвея Кирилловича, но с привлечением экспертов Московско-Окского территориального управления Федерального агентства по рыболовству. На документе печать территориального управления, а с Делесовой я знаком мельком. На основании факта браконьерства в водах Баренцева моря по данным ихтиологической экспертизы и постановления генерал-майора Тарасова, я потребую возбуждения уголовного дела, – Усы Саввы Романовича вздыбились.

Беркутова, рассматривавшего заявление Никонова, сразило другое: он мог поклясться самым святым, своим умом, у него закрадывалось подозрение, он знал почерк, подписавшего заявление человека. Потому что он учил сына писать. В подписи «Никонов» букву «в» парень нарисовал также, с выработанным автоматизмом, как Максим. Кирилл Андреевич озадаченно пролистал сводку из Московского МВД о купле-продаже крупных партий камчатского, краснокнижного краба-стригуна и атлантического лосося, по-простому семги, предположительно, незаконно добытого в акватории Баренцева моря. Кириллу Андреевичу стало любопытно, захотелось встретиться с Никоновым Матвеем Кирилловичем, обладающего почерком его сына.

Начальник Североморского Управления, тем временем, призадумался:

– Вы же развелись Кирилл Андреевич?

– Да, – Он не сообразил в какую сторону клонил руководитель.

– Это хорошо. После припадка выздоровели, молодец. Никто стенать, пока вы в отлучке не будет. Съездите-ка в Москву и присоединитесь к следственно-оперативной группе. Сами они там на расследуют, что нас уволят, обвинив в обмелении Северного Ледовитого океана. У них запрос на компетентного в водных ресурсах сотрудника. Начальники отделов без вас потрудятся! Завтра получите командировочные, я распоряжусь. Я позвоню в Московско-Окское территориальное управление. Верно, Никонов их сотрудник. Расследуете дело и идите в месячный отпуск. Развейтесь. Это не происходит в реальности! Я брежу! Ущипните меня, Кирилл Андреевич. Москва учит меня ловить браконьеров из Баренцева моря, – Он подставил Беркутову руку. Тот сымитировал щипок.

– Нет, не помогает. В Москве, за те баснословные деньги, которые заплатил Никонов, можно без погружения в море сделать ихтиологическую экспертизу Баренцева моря. Не уж то Давыдов ему печать ставил? Я бы позвонил, но сейчас поддельную печать сделать раз плюнуть и готово. Хотел бы я познакомиться с этим кладоискателем Никоновым! На соблюдение субординации он чихал с высокой колокольни! Я бы обвинил его в мошенничестве, но с постановлением генералов не спорят. Он должен был проверить подлинность предоставленных документов. Выручайте, Кирилл Андреевич, а то Никонов еще чего-нибудь наворотит. Поезжайте в Москву, с Давыдовым я договорюсь.

      Беркутов жил на Севере и о Москве никогда не помышлял. С другой стороны, за восьмилетний с половиной срок он наловчился жить с опухолью. В этом году подписал бумаги на развод с Машей, в пустые вечера на кухне у него все валилось из рук. Ему нужно было развеяться. Познать что-то новое. Обойти Красную площадь. В этом году ему исполнялся пятьдесят один год. Он согласился поехать в командировку и присоединиться к расследованию дела по незаконная добыче (вылову) водных биологических ресурсов в российской акватории Баренцева моря. Ему надо было приноравливаться смириться с мыслью о смерти Максима. Он очень не хотел, но должен был. Билет в столицу Леночка купила ему на тридцать первое июня. Тридцатого он собирал вещи в дорогу и решил проверить почту перед отъездом. К его удивлению, кроме ожидаемых квитанций об оплате ЖКХ, листовок с рекламой внутри почтового ящика лежал бумажный конверт без обратного адреса. Писем ему давно никто не посылал. Он забрал конверт домой. Отложил на стол, закрутившись с утрамбовыванием теплых вещей и застегиванием молнии, закрыл, придавив чемодан коленом, с чувством исполненного долга хотел проверить, что за околесицу ему прислали рекламщики, вскрыл конверт и не поверил глазам. В файле лежала нотариальная копия договора дарения доли в уставном капитале общества «ООО Акропус» от Арзамасовой Анны Петровны супругу Арзомасову Виктору Геннадьевичу в размере шестидесяти семи процентов. Некто прислал ему документ анонимно. Полагался, что у него они будут в большей сохранности. Для чего? На всякий случай он забрал присланные документы с собой в Москву. В назначенный день Беркутов улетел в столицу.

      Из метро Щукинская на пересечении Новощукинской и Щукинской улиц вышел молодой парень и направился вперед по нечетной стороне дороги. Он был статен и черняв с вьющимися волосами и большими серо-зелеными глазами в водолазке под черной кожаной курткой, несмотря на сравнительно теплую погоду, и джинсах. Он шел не спеша, но во всем его виде, прослеживалась собранность. Дойдя до территории дома номер один – Научно-исследовательского института трансплантологии и искусственных органов имени академика В.И. Шумакова он поплутал по ней, пробежался по пандусу и зашел в приемное отделение. Это крупное научно-клиническое учреждение являлось главным трансплантологическим центром страны. В нем оказывались все виды трансплантологической помощи и осуществлялось наибольшее количество пересадок жизненно важных органов. На входе парень предъявил охраннику удостоверение специального отряда быстрого реагирования и прошел к стойке регистратуры, за которой отдыхала медсестра.

– Добрый день, девушка, – Он открыл перед ней удостоверение.

– Добрый день. Вы из полиции?

– Сродни, из Росгвардии. Задача – борьба с организованной преступностью. Мне необходимо поговорить с врачом о лечении рака желудка. Какой порядок, какие исследования, какие врачи его лечат. В общем справочная информация. Необходимо для расследования. Кто может мне оперативно помочь?

– Приемное отделение нашего центра осуществляет плановую госпитализацию пациентов. Я могу позвонить дежурному врачу-терапевту. Он вас проконсультирует. Минутку.

– Буду вам признателен.

Спустя двадцать минут звонков и разговоров собровец сидел на втором этаже, в кабинете двести тридцать, а перед ним восседала женщина лет тридцати пяти. На ее двери красовалась табличка врача-терапевта приемного отделения Савиновой Елизаветы Николаевны. Со стороны она выглядела «конфеткой» с высветленной головой и перманентным макияжем и отманикюренными ноготками.

– Как я могу вам обращаться? – Собровец улыбнулся. Потрепал черную шевелюру и открыл перед ней паспорт. Врач прочла вслух:

– Вас зовут Никонов Матвей Кириллович. Очень приятно. Рада буду вам помочь по мере сил. В чем ваш вопрос?

– Вы не возражаете, если я запишу вас на диктофон? То и дело что-то забываю.

– Записывайте. Пожалуйста.

– Мой вопрос в процедуре лечения рака желудка ребенка, умершего девять лет назад. До следственная проверка. Мое руководство хочет проверить чистоту смерти ребенка. Допустим кто-то заболел. Каков порядок лечения? Что сделает пациент?