В общем, по итогам полутора дней интервью вырисовывалась уже вполне заметная закономерность. Боссы (иногда их заместители или иные топ-менеджеры) фирм-учредителей Фонда «Планета без наркотиков» — по крайней мере, части из них — периодически летали в Сан-Франциско. Случалось им наведываться и в другие города Союза, не говоря уже о Конфедерации, но именно во Фриско они летали чаще всего, и что самое главное — одновременно. Не всегда, и не обязательно все, однако по другим городам таких «совпадений» не наблюдалось вовсе. Конечно, в том, что руководители фирм, входящих в Фонд, периодически собираются для обсуждения текущих дел, нет ничего не только незаконного, но и подозрительного. Но почему не в Майами, где находятся штаб-квартиры как Фонда, так и большинства этих фирм, а в соседней стране, на противоположном краю континента?!
Отделение Фонда во Фриско, кстати, было. Но едва ли дело было только в этом.
Мы обсудили это с Мирандой за ужином (в очередной раз подтвердившим ее кулинарные таланты), после чего я решительно заявил, что заслужил отдых, Миранда же, напротив, сказала, что еще пороется в сети. Мы разошлись по своим комнатам, и я, с комфортом устроившись на диване, залез в базу фильмов и стал выбирать, что бы мне посмотреть. Решительно отвергнув как наши тупые блокбастеры, похожие друг на друга, как чипы компов, на которых они сгенерированы, так и псевдоинтеллектуальную бредятину европейцев, у которых в последнее время вошло в моду делать кино несмотрибельным уже не только с точки зрения сюжета, но и чисто физически — скажем, весь фильм идет в ядовито-красных тонах, а изображение при этом крупнозернистое и дергающееся — я остановил свой выбор на видовом документальном фильме о фауне Большого Барьерного Рифа. На своем острове я воздал должное дайвингу, а вот в Австралии никогда не был. Зазвучала приятная успокаивающая музыка, и видеообои на всех четырех стенах словно растворились в глубокой и чистой синеве подводного царства. Система климат-контроля повысила влажность и слегка, но не до дискомфорта, понизила температуру в комнате, создавая ощущение морской прохлады. Минута — и я уже чувствовал себя под водой, позабыв про все заботы и опасности; мимо проплыла стайка ярко-желтых рыбок с синими полосками, и колеблющиеся в жидкой толще солнечные лучи играли на их ярко окрашенных боках, рождая одно из самых красивых цветовых сочетаний на свете…
Но насладиться красотами подводного мира я не успел. Как раз посередине плывущей стайки распахнулась дверь, и в комнату хлынул искусственный свет из коридора, мгновенно разрушая иллюзию. На пороге стояла Миранда, и вид у нее был довольный до чрезвычайности — чего, очевидно, нельзя было сказать обо мне.
— Мы выиграли джек-пот, партнер!
— Что такое? Альянза коллективно сдалась полиции или ушла в монастырь?
— Угадай, кто завтра придет к нам на собеседование! Бухгалтер «Кариббеан Доон»!
— Ты же говорила, там одна мелкая шушера.
— Была. На тот момент, когда мы составляли список. Но любые списки полезно регулярно обновлять. С сегодняшнего дня эта Анна Дельгадо ищет работу. Кстати, ожидания по части зарплаты у нее — более чем. Возможно, именно поэтому она ушла от Оливейры, сочтя, что там ее недостаточно ценят. Я уже пригласила ее на собеседование и получила ответ. Люблю людей, которые проверяют почту не только в рабочее время!
— Хммм… как-то все это слишком хорошо звучит, чтобы быть правдой. Мафия позволит вот так открыто уйти на сторону человеку, знающему ее коммерческие секреты?
— Ну, вероятно, совсем уж страшных тайн она не знает. Она не главный и не единственный бухгалтер. Но косвенная информация может дать нам кучу зацепок. Тут я рассчитываю на тебя, как на профи…
— Как у нее с английским?
— Полный порядок. Еще и с французским заодно.
— Угу. Гаитяне ведь говорят на диалекте французского? Просто какая-то идеальная кандидатка для Альянзы. Но почему-то там ее перестали ценить. И как удивительно вовремя — стоило нам купить «Старгайд»…
— Что ты хочешь сказать?
— Что это может быть подстава. Мы пребываем в блаженной уверенности, что после гибели гироджета противник потерял нас из вида и не имеет понятия о нашей деятельности. А если это не так? Мы ведь уже достаточно наследили. Мог проболтаться Пэйн, мог Донахью. Я уж не говорю о твоих опа-локских дружках…
— Они ничего про тебя не знают. Как и Пэйн с Донахью. Которым, кстати, невыгодно…
— Невыгодно, да. Но против определенных методов допроса это не гарантия. Тот же твой «твайс спайс», замечательный тем, что никаких следов пыток и трупов после него не остается… Потом, ладно, пусть они не знают, что я — это тот, за кем они охотятся. Но они могли узнать, что кто-то копает под Альянзу. И принять меры. Если мы додумались до организации собеседований с бывшими сотрудниками их компаний, то почему они не могут додуматься до того же самого? То есть до того, что мы будем использовать этот прием? И подсунуть нам эту Дельгадо. Либо для того, чтобы слить нам дезу и пустить по ложному следу. Либо и вовсе в качестве киллера. Хотя они не знают, сколько нас и на кого мы работаем, так что ограничиться ликвидацией двоих для них опрометчиво…
— Хмм… — Миранда задумалась. — Легче всего, конечно, объявить твои подозрения паранойей, но… Теоретически они могли бы допросить тех, с кем мы контактировали. Но только в том случае, если сами уже что-то подозревают. А мы пока не давали им повода. Гироджет не в счет. Сам посуди — ты посылаешь пару боевиков за человеком на далеком острове, они не возвращаются. Повод ли это начать расспрашивать твоих партнеров по Фонду, не продавали ли они свой бизнес в последние дни? Кому придет в голову связать одно с другим?
— Тому, кто знает, что человек на острове имеет к бизнесу кое-какое отношение. Черт его знает. Лучше быть живым параноиком, чем мертвым скептиком.
— Жаль, что ты не думал об этом прежде, чем присвоить те деньги. Глядишь, и Джон был бы целее. Сейчас у нас в любом случае нет выбора. Мы не можем отказаться от встречи с Дельгадо. То есть формально, конечно, можем извиниться и сообщить, что вакансия уже занята. Но тем самым мы либо потеряем ценный источник информации, либо, если твои подозрения верны, покажем противнику, что испугались и что нам есть, чего бояться.
— М-да. Придется рискнуть. Как знать, может, нам даже удастся перевербовать эту Дельгадо. А если… на сколько, кстати, вы договорились о встрече?
— На полдень. Пришлось сдвинуть других, кто назначен у нас на завтра. А что?
— Да вот думаю, если она ни при чем, доживет ли она до завтрашнего утра.
— Ну, как говорится, надо надеяться на лучшее и быть готовым к худшему. Я посмотрю еще, какую информацию на нее удастся найти.
Поиски Миранды, впрочем, не принесли ничего примечательного. Никакого криминала, включая сомнительные и недоказанные случаи, за Анной Дельгадо не числилось. Кстати, Дельгадо она оказалась только по мужу — ее девичья фамилия была Стивенсон, и длинное худое лицо, обрамленное пышными светлыми кудряшками, было хотя и загорелым, как почти у всех в Майами, но лишенным характерных латиноамериканских черт. Муж, Эухеньо Дельгадо, был человеком вообще далеким от всякого рода деловых вопросов, числил себя свободным художником, работал по старинке — кистью и красками, а не на компе (хотя, разумеется, имел персональный сайт с репродукциями своих работ), пару раз выставлялся, но особого успеха не имел. Мне, кстати, его картины на сайте тоже не понравились. Было вполне очевидным, что непризнанный гений живет за счет деловой, энергичной и профессионально успешной жены, так что повышенные притязания Анны по поводу зарплаты предстали несколько в ином свете. Меня, кстати, всегда удивляла эта порода женщин, которые в одиночку могли бы свернуть горы, но предпочитают взваливать на себя и тащить подобную обузу. Могло ли такое положение дел подтолкнуть Анну на криминальный путь? Запросто — как, впрочем, и любое другое. Но, так или иначе, никаких свидетельств тому, кроме самого факта работы на Оливейру, мы не обнаружили.
