Я обняла женщину в ответ. У меня не было такой бабушки. Да и мама никогда не проявляла особых материнских чувств. Единственная женщина, которой я была небезразлична, была моя тетя. Тетя Ира, папина родная сестра, но в силу своего характера женщина проявляла любовь через поступки. Поэтому было немного странно ощущать женские объятия на своих плечах.
— Вот, что называется, спелись. — К нам подошёл Павел и довольно улыбнулся. — Ужинать-то мы будем сегодня?
Не разнимая объятий, мы в один голос ответили «да» и искренне засмеялись. В тот момент я в полной мере ощутила себя на своем месте. Дома. В своей семье.
***
Уже давно перевалило за полночь, а я так увлеклась чтением, что даже не заметила, когда стемнело. Удобно устроившись в мягком кресле у камина, я поглощала страницу за страницей, проживая с героями их жизни. Автор настолько проникновенно рассказывала об их любви, что было невозможно оторваться. Где-то на середине книги я даже всплакнула. Но долгожданный happy end принес свою порцию радости и удовлетворения.
Откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза, я заулыбалась сама себе, как умалишенная. Мое воображение продолжало рисовать счастливые картинки будущего героев, а сердце ликовало от умиления. Так красиво бывает только в книгах. Какие бы преграды не посылала судьба, автор всегда найдет способ с ними справиться. В конце таких историй всегда торжествует любовь, за это я и любила чтение. Отрешаясь от повседневности, я почти каждый вечер уходила в мир книг, и была признательна Павлу за принятие моей слабости, за понимание. Ведь вместо того, чтобы засыпать рядом с ним, я упивалась очередной историей о любви, полностью растворяясь в ее судьбосплетениях, и засыпала лишь тогда, когда роман был полностью дочитан.
Вот и сегодня довольная счастливым концом романа, я готова была отправиться спать, когда позади себя услышала скрип входной двери. Я не обернулась. Наоборот, затаив дыхание, сильнее вжалась в спинку кресла, желая остаться незамеченной. Я прекрасно знала, кто пришел. И мне совсем не хотелось с ним встречаться. Закрыв глаза и скрестив пальцы, я стала молиться, чтобы прошел мимо. Но мои молитвы не были услышаны. Тяжелые шаги Дмитрия становились все отчетливей. А мурашки, бегущие по спине, неприятнее.
После той встречи в спальне, мы, конечно, пересекались с Димой пару раз, но он делал вид, что не видит меня. А я старалась не обращать на это внимание, не зацикливаться, но где-то глубоко внутри понимала, что его неприязнь ранит меня, задевает за больное. Переступая порог этого дома, я очень переживала за наше с ним знакомство. Боялась, что не примет. Так оно и получилось. В каждом мимолетном взгляде я ловила усмешку. Он всем своим видом кричал о своем превосходстве, о том, что я нечета его семье, пустое место. Холод, исходивший из его глаз, леденил душу, но я не хотела скандалов, поэтому, проглатывая обиду, продолжала терпеть, очень надеясь на то, что со временем Дмитрий разглядит во мне человека, достойного его отца, и сможет принять.
Сильнее вжавшись в кресло и прижав книгу к груди, я все-таки продолжала надеяться, что Дима ненадолго задержится в гостиной и уйдет прежде, чем я выдам себя каким-нибудь шорохом. Но не тут-то было. Шаги становились ближе, а мое дыхание тяжелее. Даже треск горящего в камине огня стал, как мне показалось, громче, а блики на стенах — пугающе игривы. Они так быстро меняли свою амплитуду, что я не успевала следить за их меняющимися перед глазами картинками. От этого действа сердце забилось быстрее, а глаза непроизвольно сжались.
— И что ты тут делаешь? — Чудовищно холодный голос, раздавшийся надо мной, заставил меня вздрогнуть и вновь затаить дыхание. Я медленно открыла глаза и встретилась взглядом с его торсом. Поднять их выше не решилась, боялась снова окунуться в пучину неприязни и высокомерия. Однако просто сидеть и молчать было бы глупо, поэтому борясь с паникой, прочно засевшей в груди, я собрала все силы в кулак и как можно увереннее ответила:
— Читаю…
Голос не дрогнул. Но по раздавшемуся хмыканью, я поняла, что на губах Димы снова заиграла самоуверенная усмешка.
— Что читаешь?
Черт. Выругалась про себя. Какая ему разница, что я читаю. Мне совсем не хотелось с ним говорить, вот только встать и уйти было бы неправильно — этим я бы расширила бездну между нами. Поэтому не оставалась ничего другого, как отвечать на его сыплющиеся вопросы.
— Думаю, тебе это будет неинтересно…
— Ха, — от его короткого, но резкого смешка по телу прошла неприятная волна дрожи и я все-таки решилась поднять глаза. Дмитрий смотрел на меня сверху вниз, явно чувствуя свое превосходство. Ядовитая ухмылка была не только на губах, но и в бездонных, как сам Тихий океан, глазах. Он смотрел так, будто сама непоколебимая волна накрывала меня с головой. От такого давления мой взгляд непроизвольно пополз вниз, цепляясь за книгу, как за спасательный круг. — Отчего же? А ты попробуй…
Я, молча, протянула ему книгу, желая одного, поскорее закончить этот цирк. Слишком затянувшаяся надменность привела к тому, что рядом с ним меня не покидало чувство «половой тряпки». Это одновременно обескураживало и выводило из себя.
— Розовые сопли, значит? — Он снова издевался. — А я-то думал там, что посерьезнее…
Я начинала злиться. Вскинув подбородок и собрав всю волю в кулак, я посмотрела ему прямо в глаза, решив на этот раз выдержать его подавляющий взгляд.
— Например?
— Например, свод правил «Как охомутать миллионера». Но, думаю, ты это и без их советов знаешь…
В один момент лицо парня стало угрожающе серьезным. Но я не собиралась отступать. Как бы сильно мне не хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться, я должна была дать достойный отпор, чтобы уже раз и навсегда поставить его на место.
— За кого ты меня принимаешь? — Переступая через обиду и подступивший к горлу ком, я старалась говорить, как можно увереннее и тверже. — Ты серьезно думаешь, что твой отец не достоин счастья, что его нельзя полюбить? Тогда ты глубоко заблуждаешься, потому что твой отец, в отличие от тебя, хороший и порядочный человек, который заслуживает быть любимым. И я его люблю…
Я подскочила с кресла, намереваясь все-таки уйти. Не было больше сил препираться с ним. Он, как энергетический вампир, высосал из меня всю энергию. Опустошил. И хотелось лишь одного: поскорее добраться до постели и упасть. Но Дима не дал мне ступить и шагу. Его стальная ладонь схватила меня за локоть и рванула на себя.
— Ну, давай, расскажи мне о своих глубоких чувствах, о которых только что прочитала в этой гребенной параше.
Перед моим лицом замелькала книга, а в ноздри ударил неприятный запах алкоголя. Я только сейчас поняла, что Дима пьян. Вцепившись в его крепко сжатую ладонь своими пальцами, я попыталась ее разжать, но безрезультатно. Дима еще сильнее сдавил руку, оставляя явные подтеки на светлой коже. Я пискнула. Но он и ухом не повел. Ему было плевать на причиняемую боль. Он лишь сильнее сжал губы, и, приблизившись вплотную к моему лицу, процедил:
— Давай, чего молчишь? Или нечего ответить?
От такой наглости во мне открылось второе дыхание. Я, уподобляясь ему, свела брови и, недобро сверкнув глазами, смерила его презрительным взглядом. Не хочешь по-хорошему? Получай.
— Ты невыносим. Ведешь себя, как самый настоящий ребенок. Нам не о чем с тобой говорить…
Я снова попыталась вырваться. Но Дима грубо заломил мою руку за спину, принося новую порцию боли.
— Следи за речью, девочка. Я тебе не отец. В рот заглядывать не собираюсь. И запомни, я приложу все усилия, чтобы однажды ты покинула этот дом раз и навсегда.
После этих слов Дмитрий резко оттолкнул меня от себя и, я, не удержавшись на ногах, упала на пол. Парень даже не обернулся. Он молниеносно покинул гостиную, а я осталась, разбитая, сидеть на полу, вслушиваясь в звук его удаляющихся шагов. Когда они затихли, я притянула колени к груди и, обняв их руками, наконец-то дала волю слезам. Я прекрасно знала, что в таком огромном доме с толстыми стенами, меня навряд ли кто услышит, поэтому, не боясь быть пойманной, рыдала навзрыд. Кусала губы в кровь. Заламывала и без того саднящий локоть, пытаясь физической болью задушить душевную. Но она была сильна настолько, что ничего не помогало. Сегодня Дима превзошел самого себя. Он окончательно растоптал мою гордость.
