Из бабушкиных рассказов я узнал, что последние пять лет Элина прожила с матерью-алкоголичкой. Такие, как она, бедные несчастные овечки только и ищут, за чей счет поживиться. И мой отец стал легкой добычей. Он повелся на ее глазки недолюбленного ребенка. А мне ничего не оставалось, как раскрыть ее истинную сущность: показать, что под шкурой овечки прячется самая настоящая тигрица, ведущая свою нечестную игру и надеющаяся выйти из нее победителем. Но меня так просто не проведешь. Я не привык идти у кого-то на поводу. Не привык проигрывать. Поэтому победа будет за мной.

— Коть, милый, оставь уже в покое свой бокал, пойдем потанцуем, — из размышлений меня вывел подвыпивший голос Ритки, возомнившей себя моей девушкой. Она навалилась на меня со спины, обнимая тонкими руками. Ее пальцы без стеснения пощипывали через тонкую ткань футболки мои соски. А горячее дыхание обжигало шею. — А то мне ску-у-учно. — Притворно обижено протянула она.

Я ненавидел все те ласкательные прозвища, которыми она меня называла. Они резали слух. Ритка об этом знала, но избавляться от них не спешила. У нее вошло в привычку называть меня «котенком», «тигренком», «львенком» и на каждый мой недовольный рык надувать свои и без того полные губки. Вот и сейчас я грозно сверкнул глазами после ее очередного «коть», но она и бровью не повела. Одаривая меня ослепительной улыбкой, Ритка еще сильнее вцепилась в мое запястье, потянув его на себя.

— Давай, вставай, коть, пошли.

Ее мало волновал мой отказ. Дочь влиятельного папочки, любимица и первая красавица города, не привыкла слышать категоричное «нет». Она знала, стоит ей щелкнуть пальцем, и весь мир падет к ее ногам. А, если нет, то всегда есть любящий отец, готовый завалит любого, посмевшего обидеть его златовласку. Вот только я был им не по зубам. Тоже знал себе цену. И не готов был пред кем-то пресмыкаться. Наверное, именно поэтому Ритку так тянуло ко мне, и она закрывала глаза на все мои «нет», попросту пропуская их мимо ушей.

— Я же просил не называть меня так, — залпом осушив бокал с абсентом, выпалил я. А потом, молниеносно встав с высокого узкого стула, прижал Ритку к барной стойке ягодицами и впечатался в ее ярко-красные губы изголодавшимся поцелуем. — К черту танцы, у меня есть идея получше.

Златовласка расплылась в хитрой улыбке, обнажая свои белоснежные зубки. Эта дьяволица любила секс не меньше меня самого. И надо признать, в постели была чертовски хороша. Вот только поговорить нам было не о чем. Она мало, чем интересовалась. Ее основными увлечениями были: шмотки и брюлики. Все остальные спектры жизни она заносила в список «скучно». Поэтому именно крышесносный секс стал тем спасательным кругом, который держал наши хрупкие отношения на плаву.

— Моему мальчику хочется ласки? — Ритка скользнула ладошкой к моим джинсам и остановилась в районе паха. Ее широко распахнутый взгляд излучал желание и похоть, а язык бессовестно облизывал губы. — В вип?

Я без лишних разговоров кивнул и потащил ее через весь зал к лестнице, ведущей на втором этаже. Именно там располагался излюбленный vip-балкон, открывающий прекрасный вид на танцпол. За его тонированными стеклами не раз происходило такое, о чем лучше не знать тонким ранимым душам. И сейчас, убегая от злосчастных мыслей, разъедающих мой мозг, я готов был это повторить. Все, чего мне хотелось — это распластать Риткино тело на полу и раствориться в ее громких стонах.

***

Элина

— Этот парень сведет меня с ума, — сетовала Марина Андреевна, мать Павла и по совместительству моя свекровь, накрывая на стол. — Что ты думаешь? Он снова сбежал с ужина. Друзья, алкоголь и девочки ему дороже собственной бабки.

Павел посмотрел на мать поверх газеты и снисходительно улыбнулся. Он любил ее всем сердцем, но его любовь была сдержанной и тихой. Чаще она проявлялась в каких-нибудь мелочах: в принесенной с утра чашке чая, мимолетном добром слове, сказанном на бегу или объятии невзначай. Павел рассказывал, что будучи еще мальчишкой, он тратил последние карманные деньги на какие-нибудь безделушки вроде вазочек для цветов, чтобы порадовать маму, увидеть на ее лице счастливую улыбку. Еще тогда он пообещал ей, что, когда вырастит, обязательно заработает много денег, чтобы она ни в чем не нуждалась. Пообещал и стал идти к своей цели.

Закончив школу, он поступил в местный госуниверситет на специальность «Автоматизация и механизация сельского хозяйства», но, не проучившись и года, понял, что, имея собственный бизнес, можно жить намного богаче, чем тот же преподаватель вуза. В результате, бросив учебу, Павел стал заниматься самостоятельно. Обложился книгами по агротехнике и стал искать новые интересные знакомства с людьми, занимающимися сельским хозяйством. Так Паша познакомился со своим теперь уже лучшим другом Славкой, который держал огромные теплицы и сбывал овощи по оптовым ценам, делая на этом хорошие деньги. Трудолюбие Вячеслава вдохновило Павла на собственное дело и спустя несколько лет Паше удалось неплохо подзаработать. На тот момент он уже обзавелся семьей и поэтому останавливаться на достигнутом не собирался.

Сколотив первоначальный капитал, Павел стал изучать теорию строительного искусства. Быстро все освоив, он набрал команду специалистов и принялся за дело. Так и начался его строительный бизнес, со временем принесший большое состояние и доброе имя. Он добился, чего хотел. Его семья перестала бедствовать, вот только другое горе постигло ее. Двадцать пять лет назад при родах умерла его первая жена. Дежурная фраза врачей: «У вас родился прекрасный сын, но спасти вашу жену не удалось. Слишком сильное кровотечение…» — стала для него приговором. Приговором на всю оставшуюся жизнь. Но он нашел в себе силы — жить. Жить не для себя, а ради… Ради крохотного тельца, которое прижимал к груди, оплакивая бездыханное тело супруги.

— Ма, не причитай. Ты же знаешь, как он привязан к тебе. Просто возраст берет свое. Он уже не тот пятилетний мальчик, который так любил слушать твои сказки. Не сегодня — завтра женится, и будешь правнуков нянчить.

Я понимающе посмотрела на Павла. Он, конечно же, был прав. Вот только Марине Андреевне от этого было не легче. Она вырастила Диму, как родного сына. Заменила ему мать. Ее любовь была выше неба, глубже океана, безгранична и безусловна.

— И все равно я считаю, что хоть иногда можно забыть про ночную жизнь и провести время с семьей. Тем более в доме новый член семьи, а он не удосужился даже один вечер остаться с нами, чтоб поближе познакомиться с женою собственного отца.

Последние слова были сказаны с интонацией обиженного ребенка. Меня передернуло. Куда уж ближе? Воспоминание недавней встречи вспыхнуло с новой силой. Я не рассказала о ней Павлу. Никому не рассказала. Хотя в тот же вечер попросила мужа вернуть фотографию первой жены на место. Не потому что испугалась Диминых угроз. Нет. Просто мне самой стало неудобно от того, что из-за меня Павел спрятал единственную оставшуюся память о жене в далекий ящик, когда я сама выставила фотографию отца на самое видное место в спальне.

Я понимала чувства Дмитрия. Даже нашла тысячу оправданий его злости на меня в тот момент. Мальчик вырос без матери, и та фотография была единственным звеном, соединяющим его с нею. Как позже выяснилось, она много лет простояла на прикроватной тумбочке Павла, а тут из-за меня ее убрали. Не знаю, как бы я отреагировала на его месте. Но радости точно б не испытала.

— Марина Андреевна, — мне хотелось убедить женщину в том, что наше «близкое» знакомство с Дмитрием ни к чему, вот только я понимала, что это она сказала к слову. На самом деле причина ее негодования была глубже. — Я понимаю ваши чувства, и, думаю, вам стоит поговорить об этом с Димой. Скажите ему, как скучаете, и я уверенна, он пожертвует не одним вечером, чтобы остаться рядом с вами.

Женщина одарила меня добрым взглядом.

— Такая молодая, а сколько мудрости в твоих словах. — Марина Андреевна подошла ближе и обняла меня, как самая настоящая мать: с нежностью, теплотой и любовью. — Не знаю, когда он успел вырасти. Кажется, еще вчера был ребёнком, а уже сегодня ловлю его нечастые визиты дома и мечтаю просто побыть рядом, как в старые добрые времена.