Скручиваясь в позу эмбриона, я, как никогда, почувствовала себя мокрой тряпкой, которую скрутили в надежде выжать, но ничего не вышло. Вот только боль от выжимания стала еще сильнее. Она беспощадная сделала меня беспомощной. И я в полной мере ощутила себя никчемной дурой, не умеющей за себя постоять.

Глава 5

Дмитрий

Новый день встретил меня яркими лучами солнца. Я поморщился. Зайдя вчера в спальню, мне показалось, что здесь слишком душно и первое, что я сделал, это распахнул настежь окно, впуская в комнату свежий июльский воздух. Сейчас же, лежа в кровати, я жалел, что не задернул хотя бы шторы, ведь знал, что моя спальня первая в расписании у солнца. Именно с этой стороны дома оно восходило и начинало нещадно палить, прогревая комнату с самого утра.

Но вчера было не до этого. После фееричного секса с Риткой, последнее, о чем я мечтал, была встреча с мачехой. Только казалось, выкинул из головы ее жалкий образ, отвлекся, как эта зеленоглазая бестия снова попалась на глаза, испортив все настроение. Будто сам черт послал эту встречу. Одному ему было известно, почему рядом с ней, я терял контроль над эмоциями. Эта девчонка выводила меня из себя, одним своим присутствием вызывая во мне приступы злости и раздражения. Не мог я оставаться спокойным, когда ее зеленые бездны смотрели так, будто я не что иное, как то чудовище из сказки. А она — чертова Белль, так нуждающаяся в защите и покровительстве. Не верил я ее глазам. Такие чистые и невинные, они способны были раздеть душу до наготы, обнажив все ее пороки. Но я знал, что это только поверхность, оболочка, и нужно смотреть глубже. Вот только глубже не получалось. Каждый раз, когда я пытался нырнуть в них сильнее, она старательно отводила взгляд в сторону, еще больше убеждая меня в том, что за девственной простотой скрывается опасная пучина из лицемерия и фальши.

Я перевернулся на другой бок, отгоняя от себя ненавистные мысли об Элине. Голова и без того раскалывалась. А мысли об этой вертихвостке причиняли еще большее дискомфорт. Я понимал, что слишком велика честь, так часто думать о ней? Кто она собственно такая? Новая жена отца? Да, черта с два, чтобы я когда-нибудь представил ее, как родственницу. Она — никто. И то, что у нас теперь одна фамилия, ни о чем не говорит. Вскоре она вернется в старое гнездышко под крыло матери-алкоголички, а здесь ее все забудут. Уж я-то постараюсь.

С этими мыслями, превозмогая головную боль, я все-таки поднялся с постели и, на бегу приняв холодный душ, поспешил вниз, в надежде поскорее смешать многогранный аромат кофе с горьким привкусом дыма. Горючая смесь, заменяющая мне наркотик. Любил то чувство, когда в венах закипала кровь, а легкие переполнялись сладкой горечью, затуманивая рассудок. Непередаваемо. Будто отрываешься от земли, погружаясь в полную нирвану. Чувствуешь абсолютную свободу. Отрешение от всего мира. Покой.

Зайдя в кухню, я был встречен парой любящих глаз. Бабушка уже вовсю колдовала над завтраком, но, увидев меня, бросила все дела и поспешила ко мне, раскрывая руки для объятий. Пожалуй, она была единственной женщиной, кому разрешалось со мной сюсюкаться. Я обнял ее в ответ. От ба пахло только что испеченными булочками, и я с удовольствием вдохнул сладкий аромат, прижимаясь носом к седой макушке. Это был запах детства. Запах беззаботного счастья.

— Сынок, ты сегодня рано встал. Куда-то снова собираешься? — На последнем слове голос ба дрогнул и, я, почувствовав неладное, немного отстранился, чтобы заглянуть в родные глаза, которые не умели лгать.

— Пока нет, а что что-то случилось?

— Нет, просто я решила организовать семейный ужин, на котором хотела бы видеть тебя, — бабуля поджала губы и сузила взгляд, чем дала понять, что возражений не принимает. А у меня, собственно, и не было желания спорить, голова продолжала нещадно раскалываться, а во рту было суше, чем после засухи. Я выдавил из себя улыбку, представляя, в какой гнетущей атмосфере пройдёт сегодняшний ужин, и кивнул, дав понять, что буду.

— Вот и хорошо, — ба улыбнулась в ответ. — Садись, сейчас сделаю кофе.

Я послушно сел. Настроение было испорчено окончательно. Даже думать не хотелось, что придется целый вечер терпеть присутствие этой зеленоглазой тихони, слушая очередной бред про их с отцом глубокие чувства. Не о таком конце дня я мечтал. Но спорить смысла не было. Я понимал, что рано или поздно этого не избежать.

***

Когда кофе был готов, я пожелал ба хорошего дня и поспешил откланяться. Курить хотелось так, что сводило скулы. Я знал, одной сигаретой здесь не обойтись. То, что творилось в голове, тремя затяжками не успокоить. Полпачки, как минимум, понадобится, чтобы хоть немного успокоиться, прийти в себя.

Я, как на парусах, летел к выходу, желая поскорее оказаться на веранде, подальше ото всех, поэтому даже не заметил вылетевшей из-за угла преграды, благодаря которой кофе оказался на моей груди.

— Какого черта, — выругался я, чувствуя, как жжет грудь. — По сторонам не учили смотреть?

Я повернулся в сторону налетевшего и злость охватила меня с новой силой. Рядом стояла Элина, закрывающая рот ладошкой. Ее глаза были наполнены испугом и ужасом. Они истерически бегали по рубашке, от которой шел пар.

— Прости, я не хотела. — Голос дрожал, а тело трясло, как при ознобе. — Тебе нужно ее снять.

Она начала нервно расстёгивать пуговицы рубашки, явно не отдавая отчета в своих действиях. Пальцы рук тряслись, как лихорадочные, а маленькая аккуратная грудь, выглядывающая из-под низкого декольте, вздымалась, как ненормальная, приковывая к себе взгляд. Я прикрыл глаза и, сжав кулаки, стал уговаривать себя успокоиться. Но это было выше моих сил.

Элина, расстегнув последнюю пуговицу, начала стягивать с меня рубашку. А я продолжал стоять, как вкопанный, даже не пытаясь ей помочь. Будто ждал, что будет дальше. А дальше удар в двести двадцать вольт… Безумно дрожащие подушечки пальцев коснулись обожжённого места на груди — еле заметно, робко, но оттого не менее чувствительно. По телу прошла непоколебимая волна мурашек. Внутри закипел такой шквал противоречивых чувств, что я перестал соображать, что из всего правильно, а что нет. Непонятно откуда взявшаяся чертова дрожь выбила почву из-под ног? Я чувствовал, еще чуть-чуть и взорвусь. И тогда все полетит к чертям. Я либо ее убью, либо… Сука, да что со мной происходит? Эта вертихвостка лишила меня покоя. Я с каким-то диким остервенением схватил ее за запястья, и, больно сдавив их, отшвырнул в сторону.

— Не надо. Не трожь меня. — рыкнул я, обжигая ее пламенным взглядом.

Элина отлетела на несколько шагов назад и, схватившись за больные места, наконец-то пришла в себя. Она посмотрела на меня так, будто готова была сжечь на месте. Из глаз полетели искры. Больше не было той испуганной маленькой девочки, которую я узнал прежде. Сейчас передо мной стояла сильная женщина с гордо поднятой головой, с горящим ненавистью взглядом, готовая не просто убить, а разорвать мое больное тело на куски. Она больше не смотрела на ожег, теперь ее взгляд был прикован к моему. Тело перестало дрожать. Оно, как голый нерв, было напряжено до предела, а чувственные губы были сжаты в тонкую линию, дополняя общую картину неприязни.

— Да пошел ты. — Выплюнула она, и резко развернувшись, выбежала из дома.

Меня как дерьмом облили. Что она о себе возомнила? Совсем обнаглела что ли? Не привык я к таким поворотам судьбы и не готов был с ними мириться. Преодолев расстояние до двери в три секунды, я ринулся вслед за ней. Элина не успела далеко уйти. Она старалась, но что ее шаги по сравнению с моими. Я успел перехватить девушку в гараже у самой двери ее машины. Моя рука молниеносно схватила ее за локоть и в три счета развернула девушку ко мне.

— Какого дьявола, ты себе позволяешь, — сквозь зубы прорычал я, выплевывая каждое слово ей в лицо. Моей ярости не было предела. Но Элина по-прежнему не желала отступать, смотря на меня с диким вызовом.