— И давно вы ее любите? — спросила Нина Сергеевна.

— С того дня, как впервые увидел.

— А она?

— И она тоже. Только скрывает от себя, боится…

Нина встала, отряхнула платье и, слабо улыбнувшись, сказала:

— Это вам, наверное, кажется…

На небе зажглись первые звезды. В лесу повеяло свежестью. Нина зябко поежилась. Торопов спросил:

— Что мне делать, Нина Сергеевна? Скажите!

Она ничего не ответила.

Они шли по влажной тропинке и обоим было грустно.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Солнце, отдохнув за ночь, сверкнуло из-за горы. На широкую Аргунь легли тени. Таял туман, прикорнувший в прохладных низинах. Безмолвный лес встрепенулся, ожил. Заворковал голубь-дикарь, нескончаемой песней полились пересвисты коноплянок, забарабанил по стволу проголодавшийся красногрудый дятел. Из кустов ерника выскочил и, трусливо оглядываясь, стреканул в ложбину заяц.

В сиянии погожего ясного дня, гордясь буйной силой, клокотала на перекатах красавица Аргунь.

Слезкин лежал в траве и вдыхал сладкий запах цветов. Песни лесных птиц рассказывали ему о Зойке, о днях, прожитых рядом с ней, о радости и грусти любви, которые он увез с собой. Вскочить бы сейчас на коня и помчаться к заветной заимке. Только бы взглянуть в бедовые, черные глаза и снова умчаться. Большего ему и не нужно.

Он посмотрел на лежавшего рядом Митьку и воскликнул:

— Эх, Морковкин ты Морковкин! Утро-то какое! Черт с ним, со сном! Можно и ночь не спать, лишь бы утро такое увидеть!

Морковкин искоса глянул на товарища и промолчал.

— Что ты, как пень! Глянь, цветов-то сколько! Аргунь какая!

Морковкин равнодушно сплюнул:

— Утро как утро… Лучше бы всхрапнуть сейчас этак минут двести.

Слезкин махнул рукой.

— А-а!.. — сладко зевнул и потянулся Морковкин. — Как ты думаешь, долго нам сидеть здесь?

— Часа два, пожалуй, еще посидим.

Митька сорвал травинку, стал лениво кусать ее.

— Скучно. Соври что-нибудь повеселее, — попросил он Слезкина.

— А ты лучше смотри вон, как китайцы работают, — Костя показал на чужой берег. — Представь себя на их месте — сон как рукой снимет…

Напротив Кривуна, где лежали пограничники, работала бригада лесозаготовителей. Вчера, после того как узнали, что поручик Такедзири дважды появлялся у китайцев, Торопов приказал наблюдать за лесосекой. Дозоры, отправлявшиеся на фланг, должны были делать на Кривуне остановку и некоторое время вести осмотр прибрежной полосы.

Эту обязанность и выполняли сейчас Слезкин и Морковкин, возвращаясь с левого фланга.

Костя поднес к глазам бинокль, начал считать лесозаготовителей.

— Десять! — проговорил он. — Все на месте.

Китайцы разбились на две группы. Четверо из них, по пояс голые, ошкуривали бревна. Остальные, впрягшись в веревочные лямки, волоком таскали очищенные лесины к берегу.

Слезкин повел биноклем вдоль берега — в одну, в другую сторону — и, не отметив ничего подозрительного, вытащил коробку с махоркой.

— Покурим, что ли?

— Смотри, смотри! — зашептал Морковкин, показывая на маньчжурскую сторону.

Из лесу выехали два всадника и поскакали галопом к месту заготовок.

Костя прилип к окулярам бинокля, шепнул:

— Японцы!

Всадники, подъехав к рабочим, остановились. Один из них что-то крикнул и взмахнул рукой. Китайцы бросили работу и, кланяясь, обступили японцев. Всадник, стоявший ближе к китайцам, несколько раз привставал в стременах и показывал куда-то плеткой. Видимо, ничего не добившись, он вздыбил коня и послал его прямо на людей. От неожиданного удара один из рабочих упал, обхватив руками голову. Японец, спрыгнув с коня, принялся нещадно избивать его.

— Сволочи! — выругался Костя. — Издеваются, как хотят.

— Пальнуть бы сейчас по нему! — вскипел и Морковкин.

Оставив избитого на земле, японец начал стегать плетью по голой спине другого китайца. Потом он вскочил на коня и помчался к берегу. Спутник последовал за ним. Выехав из распадка, японцы задержались немного у стоявшего в устье плота, свернули на тропинку и поскакали по направлению к Стрелке.

Слезкин посмотрел вопросительно на Морковкина.

— Любопытно!

— Ты посмотри влево! — воскликнул Морковкин, показывая на прибрежные кусты.

Слезкин притих. По берегу, раздвигая ветки ивняка, пробиралась женщина. Она часто оглядывалась, вытягивая шею. В руках ее была не то сумка, не то мешочек.

— Тут что-то неспроста! — Слезкин прижал к глазам бинокль. На том месте, где они видели женщину, только качались кусты. Женщина исчезла. Но вот она появилась около плотика. Еще раз оглянулась, схватила палку, оттолкнула плот и прыгнула на него. Плотик накренился. Чтобы не упасть, женщина присела на корточки, начала усиленно грести палкой.

Пограничники вскочили.

— Наблюдай, что будет дальше! — приказал Слезкин младшему наряда. — А я спущусь к острову, подожду ее там.

Костя скрылся в кустах. Через несколько минут, тяжело дыша, он остановился у протоки, отделявшей остров от берега, сбросил сапоги, поднял над головой автомат, сумку с гранатами и вошел в воду. Вот он уже, низко пригибаясь, бежит по острову, падает в кочки, ползет. «Что же это такое? — торопливо думал он. — Нарушитель или какая-нибудь провокация?»

Женщина причалила к песчаной косе, толкнула по течению плот и пошла. Костя прижался к земле. Из-за обрывистого берега высунулась голова. Женщина смотрела в сторону Слезкина. Косте показалось, что она увидела его и, оробев, смотрит ему в глаза. Но нет, она решительно взялась за куст и ловко вспрыгнула на откос.

— Стойте! Руки вверх! — закричал Костя не своим голосом.

От неожиданности женщина уронила сумку и, упав на колени, вскинула руки.

— Не стреляйте, прошу вас! — зашептала она, в ужасе глядя на автомат, нацеленный ей в грудь.

Такое поведение нарушителя границы озадачило Слезкина. Уж очень не вязался образ красивой, покорной женщины с образом коварного врага. Слезкин смотрел в ее синие, с зеленоватым отливом глаза и не знал, что делать: вести женщину на заставу или вызвать тревожную группу.

Женщина перевела взгляд на Костины босые ноги, на мокрые гачи его штанов и хотела встать. Слезкин поднял автомат.

— Не стреляйте! — снова попросила она.

Костя опустил оружие и продолжал смущенно глядеть женщине в глаза. Она вдруг заговорила торопливым, прерывающимся голосом:

— Отпустите меня! Отпустите! Мне страшно здесь!

Слезкин переступал с ноги на ногу, улыбался.

— Зачем же вы тогда сюда шли?

— Я не думала, что это так страшно, — она смотрела широко открытыми глазами на пограничника, кусала пухлые губы, готовая вот-вот расплакаться. В ее взгляде было столько мольбы и ожидания, что Слезкин подумал: «Быть может, она и в самом деле бежала от японцев, а теперь испугалась и раскаивается?» Но он тут же вспомнил звериную хитрость Кулунтая и построжал.

— Вам никто еще ничего плохого не сделал, — сухо ответил Костя.

— Все равно. Я прошу вас: отпустите! Об этом никто не узнает.

— «Барса-кельмес!» — Слезкин отрицательно покачал головой. Женщина недоуменно смотрела на пограничника. «Пойдешь — не воротишься!» объяснил Костя. — Так сказал бы мой друг Айбек…

— О-о! — простонала женщина. — Я вас умоляю… Вы не пожалеете. — Она потянулась к сумке.

— Не прикасайтесь! — предупредил жестким голосом Слезкин.

Женщина вздрогнула.

— Я хотела вам предложить…

— Мне ничего не нужно предлагать.

Женщина обессиленно села на траву.

На острове показался Морковкин. Увидев сидящую перед Слезкиным красавицу, он даже присвистнул.

— Встать! — подчеркнуто сурово скомандовал Слезкин.

Женщина вскочила, шагнула к сумке.

— Сумку взять! — приказал Костя Морковкину. — Оружие имеется?

— Что вы? Какое у меня оружие! — изумилась женщина. — Я не убийца!

Слезкин заколебался: обыскивать или не обыскивать? Он знал, что пограничникам запрещено обыскивать женщин, но считал это каким-то недоразумением. А вдруг на душе у нее черные мысли? Пальнет — потом разбирайся! И все-таки обыскивать пленницу Костя не осмелился.