— Я знаю, зачем я сюда пришла. — Я похлопала по мешочку на бедре. Внутри звякнуло несколько монет.

Пришла сюда за...

Передо мной стоит человек. Совсем другой, чем тот, что был рядом со мной раньше. Человек со слишком знакомыми золотыми глазами и длинными белыми волосами, скрытыми под капюшоном.

Человек, пока еще неизвестный.

Человек, который улыбается с тяжестью судьбы.

— Дай мне руку, — говорит он, — у меня есть время еще на один.

Я опускаюсь перед ним на колени, протягиваю ладонь. Вампир берет ее обеими руками и тянет к себе. Он наклоняется, медленно раздвигает губы. Клыки вонзаются в плоть у основания моего большого пальца. Достаточно, чтобы прорвать кожу. Когда кончик его языка проводит по моей кожи, я вздрагиваю.

Его глаза устремлены на меня. Я резко вдыхаю.

— Ты... — шепчет он, — наша судьба.

Прошло уже несколько дней, а мы не произнесли друг другу ни слова после нашей... даже не знаю, как это назвать. Спор? Несогласие? Интенсивный разговор? Дискуссия?

Я опускаю молоток с тяжелым звоном, который очень гармонирует с кипящим во мне разочарованием. За все это время он даже не пил из меня. Я вижу, как впадины на его щеках становятся все глубже. На них залегли тени. Я качаю головой. Я все еще не могу поверить, что хочу, чтобы он пил из меня. Но ему нужны силы.

Как я сюда попала?

Этот вопрос не дает мне покоя. Настойчивый. Ясный. Но ответы на него туманнее, чем сны, которые пытаются убежать от меня с каждым рассветом.

Конечно, я знаю, как я сюда попала, я знаю события, которые привели меня в это место и время. Я помню каждый шаг, который был сделан. Каждое решение, которое было принято. Но в моем сознании существует некий разрыв между этими решениями и тем, где я оказалась. Как... как кузнечная дева могла оказаться в замке вампира. Как я могу работать при свете луны и спать при свете солнца?

Единственное время, когда я могу избежать этих вопросов, — это время, когда я в кузнице. Здесь все остается неизменным. Я знаю, как металл реагирует на тепло. Я знаю звук молота. Мои руки двигаются сами по себе, без всякой мысли. Я могу отключить свой беспокойный ум и просто сосредоточиться на создании того, что мне хочется. И в основном я остаюсь одна... В основном.

Я отвлекаюсь от работы на звук шагов.

В кузницу входит Каллос.

— Извини, что отвлекаю.

— Не помешал, но все в порядке. — Я достаю металл из кузницы и начинаю бить молотом. Каллос и Винни стали чаще навещать меня после музея. Кажется, они ходят по очереди.

— Ты все еще работаешь над серпом для Вентоса? — спрашивает он под стук моего молота.

Я киваю и продолжаю сосредоточиваться. Я могу нанести всего тридцать-сорок ударов, прежде чем металл станет слишком холодным для работы. Каллос ждет, пока я снова заговорю, пока не верну его в кузницу.

— Я видел новые кинжалы иглы, которые ты сделала для Винни. Она была в восторге от того, что заменила то, что было потеряно в старом замке. — Его тон не выдает его мыслей о том, что я проявила к ней благосклонность.

— В восторге — это еще мягко сказано. Она мне спину в нескольких местах проломила своими объятиями. — Не думаю, что меня когда-либо обнимали так крепко. Сила вампиров делает их хорошими обнимателями.

— Мне бы не помешала хороший удар по спине. — Каллос потягивается.

— Тогда Винни — твоя девушка. — Я возвращаюсь к своему металлу. Я не хотела, чтобы кто-то еще узнал, что я ей что-то сделала, чтобы они все не позвонили. Но однажды ночью я была слишком беспокойная, чтобы спать. И я принялась за работу. Постоянно иметь в своем распоряжении кузницу, где Мать не следит за распределением ресурсов и сроков, оказалось просто восхитительно. По крайней мере, здесь и сейчас есть что-то восхитительное.

— Это она, — тихо говорит Каллос, так тихо, что я почти не замечаю этого. От нежных ноток в его голосе у меня щемит сердце, и я старательно не обращаю на это внимания. Но прежде чем я успеваю это сделать, он спрашивает: — Ты уже хочешь рассказать мне, что произошло?

Поначалу мне не очень нравилось его присутствие, но сейчас мы нашли мирное взаимопонимание. Мы радушны, но не слишком дружелюбны. В общении с ним чувствуется тот же профессионализм, что и тогда, когда кожевник приходил поговорить с Матерью о новых эскизах кожаных доспехов для охотников. Правда, сейчас он наглеет.

— Я уже говорила тебе, что не случилось.

— А я ни капельки в это не верю. — Каллос слишком умен для своего собственного блага. Его способность быстро читать и синтезировать информацию — это своего рода магия. Возможно, он самый умный человек из всех, кого я когда-либо встречала. Но мне больше нравится, когда он направляет свое внимание не на меня, а на другие темы. — За последнюю неделю вы с Руваном совершенно не похожи друг на друга.

— Мы — нет. — Я снова беру в руки молоток.

— А вот вы — да. — Каллос устраивается в своем обычном кресле, вокруг него разбросаны записи и документы. — Вы почти не занимаете одно и то же место подолгу. Вы избегаете смотреть друг другу в глаза. И едва ли вам удастся сказать друг другу хоть слово.

— И в этом есть смысл, потому что мы заклятые враги.

Каллос фыркнул. Я взмахнула молотом. Он закатывает глаза.

— Никто из нас не был заклятым врагом с твоей первой ночи здесь.

Я хмыкаю и снова начинаю кузнечное дело, пытаясь выбить свои мысли.

— Разве ты не должен сосредоточиться на тайнах кровавого серебра?

Он решил узнать побольше о его истории. Я подозреваю, что это временное отвлечение от поисков анкера проклятия. Учитывая недавнюю неудачу, я не могу его винить.

— К счастью для тебя, я обладаю исключительной многозадачностью.

— Повезло. — Я качаю головой и стучу молотком, чтобы прервать дальнейший разговор. Его не должно волновать, что происходит между мной и Руваном. Никто из них не должен. И вообще, наше отдаление должно сделать их счастливее.

Это должно сделать счастливее и меня.

Так почему же я так несчастна?

— Опять здесь? — Винни никогда не задерживается после Каллоса. Я думаю, не слишком ли много Винни понимает в нашем с ним временном общении. Надеюсь, что нет.

Теперь, когда Руван обратил мое внимание на зарождающиеся отношения Каллоса и Винни, я не могу этого не видеть. Как Каллос смотрит на нее из-за очков. Как она решает сесть слишком близко к нему.

— Моя работа находится здесь, — говорит Каллос.

— Ты можешь взять свою работу куда угодно. — Винни выкладывает свои кинжалы на точильный камень. Они были отточены до совершенства несколько дней назад. Но она продолжает работать ими. Мне приходится прикусить язык, чтобы не ругать ее всякий раз, когда она теряет концентрацию и смотрит на Каллоса, пока он не видит.

Если она не будет осторожна, то оторвет себе кончик пальца. Хотя, думаю, все быстро заживет. Все должны как-то учиться, и если в процессе ты потеряешь только кончик пальца, то это не так уж и плохо, если подумать.

— Но у меня больше нигде нет опыта нашей кузнечной девы.

— Ты уже знаешь, что делает кровавое серебро? — спрашивает Винни.

— Мы все еще работаем над этим. — Каллос проводит пальцем по рукояти кинжала. — Это было бы быстрее, если бы у нас была свежая кровь, не принадлежащая вампиру. — Он смотрит в мою сторону.

Я бросаю на него легкий взгляд, полный отчаяния. После того, как я впервые порезалась клинком, мне не хочется делать это снова. Я не хочу снова застать Рувана в постели, наполовину поддавшегося проклятию. Тем более, когда мы почти не разговариваем после разоблачения нашего брака...

— Прежде чем экспериментировать с кровавым серебром, нам следует побольше узнать о его действии — или о том, что они хотели от него получить, — говорю я.