От шока мышцы на лице Рувана расслабляются одна за другой. Его губы слегка дрогнули. Они пытаются сложиться в слово и не могут. Я хочу бежать, бежать от того, что происходит. Я жалею о сделанном выборе.
— Это сложно, — говорит он наконец. Кажется, что связь между нами неуютно гудит. Он уклоняется от моего вопроса. Полуложь.
— На самом деле нет; это простой вопрос. Да или нет?
— Вампир существовал задолго до появления кровавого предания, задолго до того, как стало возможным стать с кем-то поклявшимся на крови... — Руван замолчал, оторвав взгляд от моих глаз. Я делаю небольшой шаг вперед и вновь привлекаю его внимание. Я слегка наклоняю подбородок и набираю всю силу, на которую способна. Руван вздыхает и продолжает. — Но после того, как Король Солос создал кровавое предание, стало принято становится поклявшимися на крови вместо других церемоний, поскольку это более глубокая привязка, чем любой другой обет.
Кровь врывается в уши, подгоняемая колотящимся сердцем, и лишает меня слуха. Кончики пальцев покалывает; руки онемели по бокам. Они тяжелые. Все мое тело стало громоздким. Мой дух хочет улететь, покинуть это место, не слышать его слов.
По мере того, как эти слова доходят до меня, выражение лица Рувана тоже слегка меняется. В его глазах вспыхивает боль, которую он быстро скрывает. Его лицо становится пустым, пассивным. Непреодолимая стена лорда вампиров, с которым я впервые встретила, возвращается.
— Так мы... ты и я.… мы женаты? — Наконец-то мне это удалось.
— Верь во что хочешь. — Он пытается пройти мимо меня.
Я ловлю его за запястье, удерживая его. Мы стоим лицом в разные стороны, руки едва соприкасаются, не видя друг друга в эту секунду.
— Во что ты веришь?
— Это не имеет значения.
— А для меня имеет. — Это единственное, что может иметь значение.
— Флориан...
— Перестань увиливать от нашей связи и просто скажи мне правду, пожалуйста.
— У меня не было выбора. Я вышел в ночь Кровавой Луны, зная, что могу умереть, зная, что могут умереть люди, которые мне дороги, потому что я думал, что анкер проклятия находится в сердце мастера охоты.
Давос, замерший на земле. С широко раскрытыми глазами и в крови. Слова Рувана, сказанные в ту ночь, эхом отдаются во мне. Скажи мне, где он. Слова, которые я еще не поняла. В голове промелькнула мысль о Дрю, боль пронзила грудь. Он все еще жив, он должен быть жив, я отказываюсь верить в обратное. Но если это не так... что это будет означать для нас с Руваном? Еще один вопрос, окружающий нас, на который у меня нет ответа.
— Я поступил глупо, пойдя против своего ковенанта. Каллос говорил мне, что анкер проклятия не может находиться в человеке, но я ему не поверил. А потом ты... В тебе я увидел единственный шанс, который у нас был. Кровавая Луна длится одну ночь, и если я ошибался, а Каллос был прав, то нам нужен был человек. Я взял тебя, потому что у меня не было выбора. Потому что — рука, которую я держу, затекла — каждый вампир надеется, ждет, чтобы кто-то закончил эту долгую ночь. А у нас мало времени. У нас есть только столько крови, чтобы поддерживать чары на всех моих дремлющих сородичах. Каждые пятьсот лет между Кровавыми Лунами истощают наши ресурсы все больше и больше, и мы уже почти на грани срыва.
Голос его стал неровным. Волосы падают на глаза, когда он сгорбился. Моя хватка ослабевает.
— Я должен был сохранить тебе жизнь. Ты знаешь, что я это сделал. Ты ведь понимаешь, правда? — тихо говорит Руван. — Неважно, что сохранить тебе жизнь означало сделать тебя моей поклявшейся на крови или как мой народ воспримет нашу связь — лорд вампиров берет человеческую охотницу как свою поклявшуюся на крови. Мне было все равно, что я чувствовал, а в тот момент, Флориан, мне было все равно, что чувствовала ты. Я решил, что если это означает, что проклятие закончится, то оно того стоит.
— Но тогда проклятие не закончилось, — шепчу я то, что мы оба знаем. Я подталкиваю нас к тому, что здесь и сейчас. К тому, что мы оба игнорировали, не осознавая этого. — Анкер не было ни в Давосе, ни в мастерской. Так где — что — останавливает нас?
Он выпрямляется, снова смотрит на меня, его глаза бегают по моему лицу. Его губы снова разошлись, и он проводит дрожащим большим пальцем по моим. Интересно, осознает ли он это... или действует по собственному желанию. По инстинкту. По потребностям, которые мы одновременно потакали и подавляли ночь за ночью и день за днем.
— Все еще пытаюсь снять проклятие, — шепчет он.
— Я не это имела в виду. — Я медленно качаю головой. Я слышу голоса жителей деревни. Их неодобрительные взгляды становятся слишком сильными для меня. Вдруг я снова становлюсь кузнечной девой. Несу на себе груз их ожиданий. — Я не могу... Я не могу быть замужем за вампиром. — Мой голос стал тоненьким. — Я кузнечная дева; я должна быть замужем за мужчиной, которого выберет мастер охоты.
Его хватка ослабевает. Его рука выпадает из моей, когда он изучает выражение моего лица.
— Даже если ты этого не хочешь?
— Это никогда не было моим выбором, — шепчу я. — Единственная мечта, которой я изредка предаюсь, — это мечта о том, чтобы выбрать свою жизнь и своего партнера. Если бы я выходила замуж, я бы сделала это по любви. — Каждое слово дается труднее, чем предыдущее. — Я думала, что здесь у меня есть выбор. Я говорила себе, что здесь я могу быть такой женщиной, какой хочу, делать то, что хочу. Но я не смогла, не так ли? Ты лишил меня этого так же, как и они.
Его глаза слегка расширяются. Руван торопливо произносит.
— Не то чтобы твои сородичи признавали наших поклявшихся на крови. Им даже не нужно знать.
— Но я знаю. — Я касаюсь метки у основания горла. Она горячая, такая же горячая, как эта потребность — эта неудовлетворенность, — которая сгорает во мне всякий раз, когда я смотрю на это изящное изваяние мужчины. — Я знаю, что я... – Я качаю головой и набираюсь смелости. Мои глаза встречаются с его глазами. — Что я твоя жена!
Выражение лица Рувана по-прежнему совершенно не поддается прочтению. Он приближается медленным шагом, закрывая все пространство между нами. Я резко вдыхаю, и все, что я вдыхаю, — это он: запах огня, потрескивающего в его комнате, мха, растущего на стенах замка, старой кожи и дерева, и дух этого самого замка, проявляющийся в воздухе вокруг него. Это опьяняет. Это мучительно. Голова кружится.
— Если хочешь, можешь быть для меня никем, — грубо шепчет он.
— Но поклявшиеся на крови...
— Ты станешь никем, как только мы снимем проклятие.
— А если мы не сможем снять его?
Серповидная улыбка кривится на его губах. Она горькая. Почти зловещая. Такого я не видела от него с тех пор, как впервые попала в Мидскейп.
— Если тебе так не нравится быть поклявшейся на крови, то тебе лучше бороться изо всех сил, чтобы разорвать ее. — Он отстраняется.
— Не то чтобы я ненавидела…. Я... Я…. — Я просто хотела иметь выбор.
— Тебе не нужно меня успокаивать. — Его плечо задевает мое, когда он проходит мимо. Я осталась стоять на его месте. Остолбеневшая. Ошеломленная.
К тому времени, когда я снова смогла произнести слова, он уже ушел.
В Темпосте выпал обильный снег, который скапливается на карнизах и обочинах улиц. Сотни людей, суетясь, утрамбовывают его, отталкивают с дороги. Я с трепетом пробираюсь сквозь них.
Горячие конфеты пузырятся в котле. Ночь окрашивается в оранжевый цвет от сверкающих палочек, которые несут жаждущие дети. Женщина склонилась над уличным ларьком, пытаясь раздать подвески с изображенными на них созвездиями.
— Со звездами на шее — судьба твоя! — призывает она.
Я делаю паузу.
— Ты же не думаешь купить это, правда? — Ко мне подходит мужчина с таким же оттенком каштановых волос, как у меня, и знакомыми зелеными глазами. — Это не реально, ты же знаешь.
