Во мне разгорается гордость. Может быть, с Деревней Охотников все в порядке? Может быть, Дрю нашли в тумане и спасли другие охотники, отвоевавшие ночь для человечества.
— Невозможно. — Винни приостановила свою игру.
— Я знаю, что я видел. Ее глаза были золотыми кольцами и налиты кровью. Ее вены вздулись. Возможно, ты не знаешь, как выглядят обряды превращения, но я знаю. Я видел старые рисунки и ритуалы, и она выглядела наполовину прошедшей через них, оставаясь при этом полностью человеком, и все же... — Его взгляд возвращается ко мне. Я продолжаю молчать. Все, что я сейчас скажу, может быть использовано против меня или деревни. — Она излучала великую силу нашего рода. Я чувствовал ее приближение так же легко, как и любой из вас.
Чувствовать меня... Может быть, именно так вампир узнал, что я нахожусь в своем доме, несмотря на соль? Если это так, то есть некоторая надежда, что Мать продержалась ночь в безопасности. Но если это правда, то это также означает, что я действительно обладаю какой-то силой. Как я выглядела в зеркале, когда только прибыла... это действительно я?
— Очаровательно. — Каллос подошел ко мне и оглядел меня с ног до головы. Ненавижу ощущение, когда вампир осматривает меня, как будто это я странный. — Как они это сделали?
— Я.… — Что я им скажу? Я должен сделать все, чтобы сохранить эту шараду. Я знаю, что не могу откровенно лгать Рувану, но что делать с остальными? — Я охотник — так я могу солгать остальным — а не знаток. Я не задаю вопросов вышестоящему.
— А, потому что истинное мерило верности — это не задавать вопросов, — саркастически говорит Каллос, закатывает глаза и возвращается к скамье.
— Ты нашел очень полезную вещь, Руван. — Лавензия опускается на свое место.
— Она будет полезна. Она проведет нас к двери. А если не удастся, то она все равно узнает о попытках охотников использовать кровавого предания. Это может дать нам некоторую ясность в том, как они вообще создали проклятие - она может знать что-то, сама того не подозревая.
Я смотрю на Рувана уголками глаз. По тому, как он говорит, можно подумать, что он так же старательно планировал все возможные варианты, как и я. Может быть, он прав, и мы оба нужны друг другу. Но если у нас схожие взгляды, то возникает вопрос, как он собирается убить меня, когда все закончится?
Если он действительно такой же, как я, то он уже придумал несколько способов.
— Ты же знаешь, что Погибшие придут в ярость от ее запаха, — говорит Винни.
— Каллос может найти нам путь наименьшего сопротивления через старый замок, — возражает Руван.
Старый замок? Погибшие? Проклятые анкоры? Я понятия не имею, о чем они говорят, но пытаюсь мысленно принять все это к сведению.
— Думаю, будет забавно наблюдать, как Погибший будет отрывать от нее конечности. — Лавензия откинулась на стуле, глаза сверкают. Она выглядит в десять раз более смертоносной и теперь соперничает с Вентосом за звание самого страшного человека здесь. Возможно, дело в клятве на крови, но Руван занимает твердое третье место, и мне почти хочется сказать ему об этом просто ради укола.
— Теперь она одна из нас. Не надо желать ей смерти, — напоминает Руван.
— Нет. — Вентос встает, стул опрокидывается с силой, с которой он это делает. Он явно вспыльчив. — Она могла присягнуть тебе, и мы обязаны выполнять твои приказы и клятвы, которые ты даешь. Но она не является и никогда не будет одной из нас. Она охотник. Она враг. — Он ткнул в меня пальцем.
Вампиры ведут себя так же, как люди. Эмоциональны. Способны говорить. Вампиры чувствуют. И если они все так преданы Рувану... почему они выступают против него?
Кажется, они думают по-своему, а не как группа, похожая на улей... Но они монстры, я в этом убедилась, только не те, о которых мне всегда говорили. Они чудовища, которые носят человеческую кожу, пьют кровь, чтобы обрести человеческие чувства и эмоции, маскируясь под людей настолько, что это почти сбивает с толку. Они хотят, чтобы я сочувствовала им, чтобы я видела, что они не так уж сильно отличаются от меня. Но меня не проведешь.
— Я бы никогда не хотел быть одним из вас, — тихо говорю я. Все взгляды мгновенно устремляются на меня. — Я выполню эту клятву ради всего человечества и навсегда избавлюсь от этого места и вампиров.
— Хорошо сказано, — оценивает Руван. — Чем скорее мы избавимся от проклятия, тем лучше, в этом мы все согласны.
Вентос неохотно кивает, поправляет кресло и тяжело опускается в него. Удивительно, что оно не треснуло под тяжестью всех этих мышц.
— А это значит, что завтра мы отправляемся в старый замок, — объявляет он.
В их глазах мелькают тревога и опасение. Я вспоминаю темные окна, которых мы с Квинном избегали.
— Что такое старый замок? — осмеливаюсь спросить я. Похоже, никто из них не готов ответить. Несколько человек открывают и закрывают рот. Наконец, заговорил Руван.
— Место, где гниет твое проклятие. Здесь ты увидишь истинный ужас того, что твои дорогие охотники сделали с нами подобными.
ГЛАВА 11
—Чтобы спуститься в старый замок, тебе понадобятся силы, — продолжает Руван. — Поэтому тебе следует поесть, пока есть возможность. — Он смотрит на остальных. — Вы все уже наелись?
— Да, но еще немного осталось, — говорит Лавензия.
— Подождите, я сейчас принесу. — Винни вскакивает и бежит по коридору, быстро возвращаясь с едой — нормальной, человеческой едой, — которую она ставит на стол.
Сколько бы я ни старалась изобразить суровый вид, мой желудок предает меня мощным рычанием. Руван вздрагивает, бросая взгляд в мою сторону. Он единственный, кто, кажется, заметил это и, к моему удивлению, не обратил на это внимания.
Вместо этого он говорит:
— Пожалуйста, угощайтесь.
— Значит, я могу съесть яд? — отвечаю я.
Он тяжело вздыхает.
— Он не отравлен. Я не смог бы убить тебя, даже если бы захотел, помнишь? — Если бы он захотел, как будто это не было главным, о чем он думал все это время.
— Ты, может быть, и не сможешь, но она сможет. — Я указываю на Винни, которая собирает посуду и приборы для еды. Она несколько раз моргает, удивленная тем, что вдруг стала объектом моего внимания. — Я не поклявшейся на крови ей.
— Они сами присягнули мне, а я поклялся, что никто из моих подчиненных не причинит тебе вреда. Никто не причинит тебе вреда. — В голосе Рувана слышатся нотки нетерпения. — А теперь ешь.
— Да, мой господин. — Я заставляю себя произнести эти слова с каждым камнем недовольства, опустившимся в яму моего желудка. Винни, принесшая столовые приборы, подает мне идею.
— Она не сядет с нами, — ворчит Вентос.
— Пусть сидит, — легкомысленно возражает Лавензия. Она кладет руку на большое предплечье Вентоса. — Утром тебе придется сражаться рядом с ней. По-моему, это гораздо хуже, чем делить стол. Лучше привыкнуть к ее присутствию раньше, чем позже.
Вентос бросил взгляд на Рувана, но больше ничего не сказал.
— Я не заинтересован в том, чтобы делить с вами стол, — говорю я прямо. — Мы все ясно дали понять, что это непрочный союз. Я не одна из вас, и у меня нет желания им быть. Я буду есть одна, и мы будем общаться как можно меньше.
— По крайней мере, у тебя есть здравый смысл. — Это должно быть комплиментом, но по тому, как Вентос это произносит, становится ясно, что он не считает, что у людей вообще есть разум. Я не обращаю внимания на обиду и сосредотачиваюсь на скудном ассортименте, лежащем передо мной — соленой свинине и маринованных овощах.
Я знаю, что такое бедность, когда вижу ее. В Деревне Охотников, как правило, всего хватает, благодаря тому, что все живут в таком режиме. Но бывали периоды сильной засухи или проливных дождей, которые ограничивали наши продовольственные запасы до боли в желудке. Почему лорд вампиров ест пищу нищих в пустом, ветхом зале, имея под рукой всего несколько рыцарей?
