— Не беспокойся. Как только наша сделка завершится и клятва будет соблюдена, она исчезнет из твоей жизни.

— Хорошо. — Я опускаю руку и хмуро смотрю на него.

Он наклоняется вперед, его нос почти касается моего.

— Не бойся, отвращение к ношению чужой метки взаимно. — Он тянется к воротнику, расстегивая верхнюю пуговицу ловко, даже одной рукой. Мой взгляд мгновенно притягивается к этому движению, и, несмотря на это, на моих щеках появляется румянец. Мое восхищение раздевающимся мужчиной мгновенно угасает, когда он откидывает рубашку в сторону, обнажая ромбовидный контур с меньшим ромбом в центре. Два серпа охватывают его с двух сторон, на их концах торчат крючкообразные острия.

— Что это?

— Твоя метка.

Моя...

— Но я не вампир.

— Вампир, — бессмысленно поправляет он. Я никогда не сделаю поправку, особенно от его имени. — И я не говорил, что это метка вампира, это метка крови человека. Твоя кровь хранит в себе силу твоей жизни, которая становится богаче благодаря каждому опыту, который ты когда-либо был или будет у тебя. Нет двух одинаковых меток.

Это моя метка, думаю я, когда он отходит в сторону. Мои глаза прикованы к ней, даже когда он снова застегивает пуговицы на рубашке, вновь возвращая ее на месте. Я в мире вампиров. Я дала клятву на крови лорду вампиров. Но что в конце концов потрясает меня до глубины души, так это:

Моя кровь.

Моя человеческая кровь.

Обладает магией.

— Во мне есть магия? — шепчу я. Я не хотела, чтобы эта мысль вырвалась наружу.

Он поворачивается, полумесяц брови приподнимается.

— Конечно, есть. Другие могли бы считать людей совершенно немагическими, но вампиры знали правду: Сила есть у каждого, если он ее требует.

Силой становятся, а не рождаются, так сказал мне Дрю, когда я спросила его, почему Давос выбрал его в качестве особого ученика. Любой человек может стать могущественным. Все, что для этого нужно, — упорный труд и руководство. Именно поэтому Дрю почти каждую ночь тайком возвращался ко мне. Мы близнецы, говорил он. Если я могу стать сильным, то и ты сможешь. Вместе мы стали больше, чем были, чем когда-либо думали. Интересно, знал ли Давос, что на самом деле он тренирует нас обоих? Скорее всего, нет. Если бы он знал, то никогда бы не продолжил обучать Дрю.

Я перехожу к своему отражению. Лорд вампиров продолжает наблюдать за тем, как я осторожно потираю метку на шее. Выражение его лица остается настороженным и не поддается прочтению. Я не представляю, как я, скромная кузнечная дева, оказалась здесь, отмеченная лордом вампиров и в облике охотника. У меня все еще черные глаза и темные волосы, знакомые шрамы и ожоги на руках, на правой щеке от несчастного случая в кузнице, когда мне было двенадцать лет, но в остальном я себя почти не узнаю.

— Ты хочешь обуздать ее. — Он отрывает меня от моих мыслей.

— Обуздать что?

— Нераскрытую силу в твоей крови, которую не использовали твои предки. — Руван слегка ухмыляется. Он самодоволен. Он так доволен тем, что я могу быть очарована чем-то в его мире. Я подавляю свои размышления. Это касается только меня.

— Конечно, нет. Я не вампир и не хочу иметь с ними ничего общего.

— О? Быть кровно связанной с одним из них — это, конечно, «иметь что-то общее» с вампиром. — Его самодовольство усиливается.

— Это просто договоренность, не более того. — Я отхожу от зеркала, на ходу застегивая доспехи. Хотелось бы мне с такой же эффективностью сковывать свои мечущиеся мысли.

— Да, конечно. — Руван поворачивается к двери. — Теперь, когда ты осмотрела свои покои, я познакомлю тебя с остальными членами моего ковенанта².

— Твой ковенант?

— Да. Мои верные рыцари — те, кто присягнул мне, этой земле и нашему роду. Мой собственный отряд охотников, если хочешь.

— Ты уверен, что хочешь этого? Больше не беспокоишься о моем остром языке? — Я не уверена, что хочу с ними встречаться. Я была бы очень рада спрятаться в этой комнате, пока смогу, пока буду пытаться перевести дух. Так много всего меняется, а я почти не успеваю за этим. — К тому же, что они скажут, когда узнают, что их прославленный лорд вампиров заключил сделку с их заклятым врагом?

— А ты сомневаешься в своем лорде охотников?

Я поджала губы. Я понятия не имею, что происходит в крепости, и это делает ответ опасным, поскольку я до сих пор не знаю, сколько у этих вампиров информации о Деревне Охотников и откуда они ее взяли.

— Я так и думал. — Он открывает дверь. — Теперь идем.

Мы возвращаемся через двери и проходим мимо Квинна, который покорно ждал нас. В зале стало немного шумнее: разговоры множества людей перекликаются со звуками скрипки. Несмотря на то, что бельэтаж комнаты находится высоко, я почти могу разобрать каждое произнесенное слово, чего, я уверена, не смогла бы сделать до того, как стала поклявшейся на крови.

Еще одно напоминание о том, что я сделала и как изменилась. Это было правильное решение, пытаюсь я напомнить себе. Но мой внутренний голос слабее, чем раньше. Ничего не кажется правильным. Мне не по себе, а чувства обманывают меня. Во мне зарождается отвращение к собственной крови. К силе, которая всегда была рядом, но которую я никогда не желала, не просила. Максимум, чего я хотела, — это уберечь свою семью и, может быть, увидеть океан вместе с братом.

Как же я оказалась здесь?

— Они смелее, чем раньше, — ворчит мужчина.

— Смелее. Сильнее. Упрямее раз за разом, — добавляет другой мужчина с мягким, мечтательным голосом.

— По крайней мере, у нас есть их кровь, — негромко говорит женщина. И тут меня пронзает ледяной холод: они говорят о Деревне Охотников. У меня начинает звенеть в ушах, и я едва слышу остальную часть их разговора, словно мое тело физически пытается отгородиться от них.

— Драгоценное мало дается даром, — сетует второй мужчина. — Придется очищать остальных по мере сил.

— Очищать? Кровь насильно — это ерунда, — бормочет женщина.

— Я постараюсь, — говорит мягкий голос.

Выщипывание приостанавливается.

— Достаточно ли этого? — Вторая женщина.

— Придется, — говорит Руван, когда мы спускаемся по лестнице, обвивающей заднюю часть зала и соединяющей бельэтаж с помещением для собраний внизу.

Все они поднимаются на ноги, как только видят меня. Я сглотнула и сосредоточилась на ногах, чтобы не споткнуться. Я сейчас охотник, а не кузнечная дева; я не позволю себе показать свой страх. Мы встречаемся взглядами, и воздух становится густым, как бывает перед началом драки.

ГЛАВА 10

Я сжимаю руки в кулаки. Даже с этой новой силой им понадобится всего двое, не больше, чтобы зажать меня. Они могут сломать меня, как игрушку, если захотят.

Руван, должно быть, тоже это чувствует, потому что он делает шаг вперед, физически становясь между мной и остальными.

— Это новый член нашего ковенанта.

— Мой господин... — начинает человек с глубоким гравием в голосе и тут же теряет дар речи. Он такой же бледный, как заснеженные горы за окном, и такой же массивный. Все его темно-каштановые волосы покинули голову и поселились на подбородке.

— Это охотник, — заканчивает женщина, опуская свою скрипку на стол. Длинные пряди светлых волос перекинулись через ее плечо. Они почти такого же цвета, как ее глаза — как и все их глаза.

— И она стала поклявшейся на крови со мной. — Руван складывает руки на пояснице.

Женщина, смех которой я слышала раньше, недоверчиво хмыкнула. Она откидывает за ухо свою длинную темно-каштановую челку. У нее, как и у меня, короткие волосы с одной стороны. Другая половина головы выбрита и покрыта шрамами, которые тянутся по шее призрачными следами по сепии ее кожи.

— Ты не можешь говорить серьезно.