Зорин проворачивал аферы со страховыми компаниями, выставляя счета за несуществующие операции. А в подвале его клиники, по данным информаторов, проводились нелегальные эксперименты с препаратами на бездомных. Концы уходили так глубоко, что даже служба собственной безопасности не рисковала копать.

Соколов захлопнул папки. За каждым громким успехом, за каждым миллионом стояли судьбы простых людей. Словно тень всегда следовала за светом их публичного благополучия.

И ещё одна деталь не давала ему покоя. В каждом деле был момент, который не вписывался в картину. У Ветрова нашли дома свежие цветы – купленные в тот самый день, когда он пропал. Климов оставил на рабочем столе начатое письмо. Махотин не отменил запись к стоматологу…

Все выглядело так, будто эти люди не планировали исчезать. Будто что-то или кто-то вмешался в их планы внезапно, застав врасплох.

Соколов понимал. Он сам просмотрел часы записей с камер наблюдения "Олимпа". Женщина действительно была как тень – изображение постоянно расплывалось, будто камера не могла сфокусироваться. Эксперты только руками разводили – технических неполадок не обнаружили.

Он придвинул к себе последнее дело. Андрей Веретенников, 45 лет. Успешный девелопер, в разводе, детей нет. Исчез три дня назад после вечерней тренировки в "Олимпе". Камеры показали, как он вышел из здания клуба в 22:17, сел в свой чёрный "Мерседес" S-класса… и растворился в ночи. Машину нашли через два дня на парковке торгового центра "Европейский" – пустую, без следов борьбы или взлома.

Соколов в который раз принялся перечитывать показания свидетелей. Последним Веретенникова видел парковщик "Олимпа":

"Он выглядел каким-то странным. Заторможенным что ли. Я ещё подумал – может, перетренировался? Но в машину сел нормально, не шатался. А у него на заднем сиденье вроде кто-то был… Женщина, кажется. Но точно не скажу – стекла тонированные".

Телефон на столе ожил, высветив незнакомый номер. Соколов поколебался секунду, прежде чем ответить – звонки с незнакомых номеров в последнее время не приносили ничего хорошего.

– Старший следователь Соколов слушает.

– Здравствуйте, – голос в трубке был женским, усталым, с лёгкой хрипотцой. – Это доктор Светлана Игоревна Краснова из психиатрической больницы имени Сербского. У нас тут ситуация… необычная.

Что-то в её тоне заставило Соколова напрячься. За пятнадцать лет работы в убойном отделе он научился улавливать такие вот едва заметные нотки тревоги в голосах людей.

– Слушаю вас внимательно.

– Один из наших пациентов… он рассказывает такие подробности о пропавших людях, которые не могли быть известны никому, кроме преступника.

– Может, из новостей начитался? – предположил Соколов, но доктор перебила его:

– Нет-нет, вы не понимаете. Он знает то, что не попадало в новости. Например, что у Ветрова в кармане была квитанция из химчистки за день до исчезновения. Или что Махотин перед пропажей купил в аптеке активированный уголь. Мы проверили – всё совпадает. А вчера он нарисовал Веретенникова в его машине. С женщиной на заднем сиденье.

Соколов почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Или… – доктор запнулась.

– Что – или?

– Или кого-то, кто видит то, что не должен видеть, – закончила она после паузы. – Приезжайте. Пожалуйста. Он говорит, что скоро будет девятый. И десятый. Говорит, ей нужно двенадцать.

– Кому – ей?

– Приезжайте, – повторила доктор. – Это… сложно объяснить по телефону.

Когда связь прервалась, Соколов ещё несколько секунд смотрел на потухший экран телефона. Потом решительно встал, накинул плащ и направился к двери. У порога остановился, вернулся к столу и забрал папку с делом Веретенникова.

Уже в коридоре его догнала Лена:

– Максим Сергеевич, вам от экспертов заключение передали по отпечаткам из машины Веретенникова!

– Потом, Лен. Потом.

Соколов рассеянно сунул папку в ящик стола. За три месяца расследования экспертизы превратились в бесконечный поток бессмысленных данных. Ни одного отпечатка, кроме принадлежащих самим пропавшим. Никаких следов борьбы. Никаких посторонних волос или частиц одежды.

Была только одна странность, повторявшаяся от дела к делу – необъяснимые холодные участки в салонах машин. Даже спустя дни после исчезновений термометры показывали температуру на несколько градусов ниже нормы именно в тех местах, где предположительно сидела загадочная женщина.

"И снова то же самое, – пронеслось в голове. – Локальное понижение температуры в области заднего пассажирского сиденья. Причина не установлена".

Он спешил. Внутреннее чутье, отточенное годами работы, подсказывало – это важно. Что-то должно случиться. Что-то уже происходит."

За окном сгущались сумерки, и дождь становился всё сильнее

Психиатрическая больница имени Сербского встретила Соколова гнетущей тишиной и резким запахом лекарств. Старое здание начала прошлого века, с его высокими потолками и длинными коридорами, казалось застывшим во времени. Единственным признаком современности были камеры видеонаблюдения, внимательно следящие за каждым движением в коридорах.

На проходной пожилой охранник долго изучал удостоверение следователя, сверяясь с какими-то списками.

– К кому? – спросил он наконец.

– Доктор Краснова вызывала.

– А, Светлана Игоревна… – охранник потянулся к телефону. – Сейчас позвоню.

Через несколько минут в холле появилась женщина лет пятидесяти, с усталым интеллигентным лицом и собранными в небрежный пучок седеющими волосами. На белом халате поблескивал бейджик "Краснова С.И., заведующая отделением".

Пока они шли по коридорам, Соколов отметил необычную тишину в отделении. В психиатрических больницах обычно шумно – крики, разговоры, звуки телевизоров из общих комнат. Здесь же стояла почти звенящая тишина, нарушаемая только их шагами.

– У нас все спокойно с тех пор, как поступил Залесский, – словно прочитав его мысли, сказала Краснова. – Другие пациенты… они его боятся. Даже самые буйные затихают, когда он проходит мимо.

– Агрессивен?

– Наоборот. Абсолютно спокоен. Никаких эксцессов. Только рисует постоянно и говорит странные вещи. – Она помолчала. – Знаете, за двадцать лет работы я повидала разных пациентов. Но этот… В нем есть что-то необъяснимое. Словно он знает то, чего знать не может. Смотрит сквозь человека, будто видит что-то за гранью обычного зрения.

Они миновали пост медсестры. Соколов заметил, как молоденькая практикантка торопливо отвела глаза и перекрестилась, когда они прошли мимо.

– А персонал? – спросил он.

– Избегают его палаты без крайней необходимости. Говорят, там все время холодно. И тени… – она осеклась. – Впрочем, это все предрассудки. Вы сами увидите. Пойдёмте, я всё покажу.

Они двинулись по коридору, минуя закрытые двери с номерами.

– Расскажите подробнее про вашего пациента, – попросил Соколов.

– Михаил Залесский, двадцать восемь лет, – начала доктор, на ходу листая медицинскую карту. – Поступил к нам месяц назад после попытки самоубийства. Пытался вскрыть вены, но его вовремя нашли соседи. При поступлении наблюдались острый психоз, бред, галлюцинации…

– Что он говорил?

– Утверждал, что может видеть смерть людей до того, как она произойдёт. Что его преследуют тени. Что он должен кого-то остановить, – Краснова захлопнула папку. – Типичная параноидальная шизофрения. Мы начали лечение нейролептиками…

– Но?

– Но через неделю начались странности, – она остановилась перед дверью с табличкой "Ординаторская". – Давайте зайдём, я вам кое-что покажу.

В небольшом кабинете царил творческий беспорядок – заваленный бумагами стол, шкаф с медицинскими журналами, старый компьютер. Краснова выдвинула ящик стола и достала папку с рисунками.