— Да вон же она, за тем поворотом.

Высокий шел быстро и при ходьбе загребал длинными ручищами, как веслами, а взгляд имел совершенно безумный. Судя по пыльному облачению, путь он держал издалека.

— А откуда вы идете? — поинтересовался Франсиско.

— Из Ла-Риохи.

Мальчик прибавил шагу, чтобы не отставать от монахов, и сказал, что сам он в Ла-Риохе не бывал, а вот отец его — тот да, и не раз. При этих словах высокий улыбнулся краешками губ и спросил: «И как же зовут твоего отца?» Франсиско ответил, что папу зовут Диего Нуньес да Сильва и что он врач.

— Диего Нуньес да Сильва?

Францисканец подошел к Франсиско и обнял его длинной, как щупальце, рукой.

— Знавал я твоего отца! Мы с ним о многом беседовали, в том числе и о медицине. В этих краях очень нужны врачи, понимаешь? Я вот так и не смог доучиться: меня послали в Монтилью, в тамошний монастырь, а потом в обитель Лорето. Твой отец с огромным интересом слушал мои рассказы об эпидемии бубонной чумы в Испании. Тебе известно, что такое бубонная чума?

Франсиско покачал головой.

Монах, шагая рядом, принялся ему объяснять, и делал это с нескрываемым удовольствием: видимо, за время пути ему не удалось перемолвиться словом ни с кем, кроме помощника. Наконец за поворотом в вечернем сумраке их взглядам открылся город: дома и башни, рассыпанные по берегу перламутровой реки. Цикады затянули свою оглушительную приветственную песнь. Все трое остановились, чтобы полюбоваться пейзажем. Тощий францисканец дышал ртом, улыбался, а ветерок шевелил его бороду.

Тени сгущались, и Франсиско пошел впереди, указывая странникам путь. И тут его слуха коснулся чистый, дивный звук, ангельская мелодия. Ничего подобного мальчик прежде не слышал. Он обернулся и увидел, как высокий монах, положив на плечо и прижав подбородком какую-то штуку, водит по ней тоненькой палочкой. Франсиско так заслушался, что даже споткнулся и налетел на мула. От восторга ему захотелось пуститься вскачь. Мелодия трепетала, точно гигантская бабочка, осеняя все вокруг лазоревыми и золотистыми крылами. Францисканец поднимал и опускал легкую палочку правой рукой, а пальцы левой проворно бегали по струнам.

Спутник чудесного музыканта заметил восторг мальчика и шепнул ему на ухо:

— Этот человек — святой. Так он выражает свою благодарность Господу.

У стен города монах перестал играть и убрал скрипочку в переметную суму.

— Ты можешь показать нам дорогу к францисканскому монастырю?

— Да. Он рядом с нашим домом.

— Я монастырский визитатор^[21], обхожу обители. Передай отцу, что завтра я с удовольствием повидал бы его. Меня зовут Франсиско Солано^[22].

Мальчик молча сглотнул. У него язык не поворачивался сказать, что отца арестовали за иудейство.

— Что с тобой, дитя мое?

Франсиско потупился. А монах вдруг опустился перед ним на колени. Подумать только, встал на колени перед каким-то юнцом! Потом ласково взял мальчика за подбородок, легонько приподнял ему голову и заглянул в глаза.

— С твоим отцом приключилась какая-то беда?

У Франсиско перехватило горло, но он все же вымолвил, что отца увезли в Лиму.

— А, понимаю… — пробормотал монах.

Он встал, окинул взглядом небо, на котором уже проклюнулись звезды, посмотрел на своего спутника и велел продолжать путь. Вот и главная улица. Мальчик почувствовал на плече легкую горячую ладонь. Чудо, настоящее чудо! Ему захотелось упасть в ноги тощему францисканцу.

У ворот монастыря монах-скрипач сказал ему на прощание:

— Завтра я приду благословить ваш дом. Ступай с Богом.

Франсиско вскочил на мула и, забыв, что тот хромает, пустил его галопом, хотя до дома было рукой подать. Вбежал, кинулся к матери, вне себя от возбуждения плюхнулся на пол и, обняв ее колени, выпалил: «Завтра к нам явится ангел!»

Альдонса слышала об этом чудотворце с трехструнной скрипочкой, но сыну не поверила: «Зачем ему тратить свое драгоценное время и благословлять наш проклятый дом?»

На следующее утро Каталина ушла на реку стирать белье и вернулась к полудню сама не своя — в городе, мол, только и разговоров, что о святом скрипаче-францисканце, который понимает язык животных и творит дивные дела. Люди говорят, что инструмент у него волшебный, а рукава широченные, и вот почему: как-то раз берегом шел караван, путники совсем изголодались; так падре опустил руки в воду и без всяких снастей, просто рукавами наловил столько рыбы, что хватило на всех. А рукава так и с тех пор и болтаются в память о том чуде. Франсиско слушал разинув рот.

Вечером к ним заглянул брат Андрес, спутник скрипача (он уже побывал у монастырского цирюльника и был гладко выбрит, но горб никуда не делся), и сообщил, что брат Франсиско явится, как только закончит дела, и он-де просто зашел предупредить. Альдонса по своему обыкновению подала гостю чашку шоколада и кусок пирога. Тот похвалил угощение и спросил, все ли семейство в сборе.

— Да, всё, — ответила хозяйка.

— Нас теперь раз, два и обчелся, — добавила Фелипа.

Брат Андрес кивнул: он, конечно же, был наслышан. Подобные новости разлетаются быстро. Мать, которая осталась одна с тремя детьми, два раба, опустошенный дом и витавшая в воздухе тревога об отце и старшем сыне, должно быть, производили гнетущее впечатление. Монах жевал пирог, низко склонившись над тарелкой, и от этого горб выглядел еще уродливее. Но собственные немощи францисканца совершенно не волновали: все его мысли занимал Франсиско Солано. О нем он говорил без умолку, пока не стемнело. Это была захватывающая история, похожая на сказку. И тем не менее Франсиско Солано существовал на самом деле, он тому живой свидетель.

Альдонса предложила ему добавки, но Фелипа предусмотрительно убрала поднос: не хватало еще, чтобы дорогому гостю достались одни крошки.

Наконец в пепельном сумраке, окутавшем дом, показалась темная фигура. Когда монах вошел, все встали, а он направился прямо к матери семейства. Потом благословил остальных и сел. Капюшон его рясы был откинут на спину, и свечи, которые Каталина услужливо подвинула поближе, роняли золотистые отблески на продолговатую костлявую голову.

27

Тем же вечером Альдонса, поддавшись внезапному порыву и совершенно забыв, что сама же строго-настрого велела сыну молчать, поведала францисканцу горестную историю супруга.

Франсиско Солано внушал доверие, хоть с виду и был сухарь сухарем. В свою очередь он рассказал, что как-то, находясь в землях, населенных дикарями, совсем ослаб и не мог продолжать путь. Так для него соорудили из веток что-то вроде стула и понесли на плечах. «Представляете, я всю дорогу дремал, только иногда просыпался и думал, что похож на шута, изображающего папу римского. Какая непростительная гордыня! И тем не менее я не отказался от помощи, поскольку действительно нуждался в ней, да и индейцам доброе дело пошло на пользу. Они ликовали, чувствовали себя такими великодушными, такими сильными. Если бы я из скромности остановил их благородный порыв, то повел бы себя как настоящий эгоист. Парадокс, не правда ли?»

Когда скромный ужин подошел к концу, францисканец всех удивил.

— Мои братья ждали, что я погощу в обители, вычистили и вымыли ее на славу. А я туда сегодня не вернусь. Монастырь надлежит содержать в чистоте всегда, не только к приезду визитатора. Но объяснять им ничего не стану, пусть сами попробуют догадаться.

— А где мы будем спать? — спросил Андрес.

— Ты-то в монастыре. А я предпочел бы провести ночь здесь, если хозяева не возражают.

— Здесь?

— Да, в этом доме. Хочу составить им компанию и выразить таким образом свою искреннюю симпатию.

— Но мы недостойны подобной чести! — воскликнула изумленная Альдонса. — Я велю постелить вам в самой лучшей комнате!

— Ни в коем случае, — монах покачал головой. — Ты что же, выгнать меня собралась? Лучше принесите-ка мне корзину побольше. Я переночую на свежем воздухе, под каким-нибудь деревом.